Раскрытие Б-жественного

Сара Йохевед Риглер

Из книги «Lights from Jerusalem»

Девятнадцать лет назад, в свой первый месяц в Израиле, я ехала на автобусе по главной магистрали Иерусалима — улице Яффо. Автобус остановился на перекрестке, и я посмотрела в окно. Я увидела, как пожилая грузная женщина с трудом поднимается в гору. Вдобавок, она тащила множество больших сумок и пакетов. На тротуаре сидел нищий с протянутой рукой. Женщина остановилась, поставила свои сумки на тротуар одну за другой, порылась в сумочке, достала кошелек и протянула монету нищему. В этот момент загорелся зелёный свет, и мой автобус поехал дальше.

На прошлой неделе я с опозданием вышла из дома по дороге на важную встречу. Я была нагружена сумками с пустыми бутылками, которые я собиралась сдать в супермаркет после встречи. Я старалась идти как можно быстрее к своей машине, припаркованной на стоянке в Еврейском квартале, в пяти минутах ходьбы от моего дома. Приближаясь к автостоянке, я прошла мимо нищенки с протянутой рукой. Я дала этой женщине несколько шекелей неделю назад, но сейчас спешила и руки ныли от тяжести бутылок. Пробегая мимо неё, я крикнула: «На этот раз не могу. Извините».

Я отошла метров на пять или шесть по улице, и тут вспомнила ту пожилую женщину на улице Яффо девятнадцать лет назад. Она была старше и грузнее, чем я, и ноша у неё была явно более тяжелая. И всё же она остановилась, чтобы подать нищему монету. Если она смогла это сделать, значит, смогу и я. Я развернулась, прошла обратно несколько метров к нищенке, со звоном поставила на землю все свои сумки, порылась в сумочке в поисках кошелька и дала женщине монету. Она улыбнулась и осыпала меня благословениями.

Трёхмерные действия

Каждое действие человека имеет три измерения воздействия. Оно влияет на того, кто совершает действие — это как точка. Оно влияет на другого человека или людей, вовлечённых в него; таким образом, точка вытягивается в линию или квадрат. И оно влияет на тех, кто становится свидетелем этого действия, и даже более того — на всё общество; это словно квадрат, который превращается в куб.

Например, если А крадёт деньги у Б, А воздействует на самого себя; его собственный уровень честности и порядочности снижается. Он также воздействует на Б, который не только лишается этой суммы денег, но и чей уровень доверия к людям оказывается теперь подорванным. Кроме того, он воздействует на всякого, кто становится свидетелем или узнаёт о краже, ибо воровство теперь добавляется к его представлению о возможных формах человеческого поведения. Чем больше краж они наблюдают или узнают, тем более «возможное» становится «нормальным».

Это третье воздействие в действительности охватывает не только тех отдельных людей, которые становятся свидетелями кражи или узнают о ней, но и всё общество в целом. Взрослея в 1950-е и 1960-е годы в Америке, я ни разу не видела магазина с детекторами на выходе. Пластиковых бирок, прикреплённых сегодня к каждому предмету одежды в каждом магазине, тогда не существовало. Люди могли оплачивать покупки чеком, не предъявляя трёх различных документов, удостоверяющих личность.  Почему теперь всё изменилось? Что произошло?

Отдельные люди начали воровать. Каждая кража подтачивала стандарт честности в американском обществе. То, что когда-то было отклонением, стало нормой. Точно так же каждое действие, совершаемое каждым человеком, неуловимо, но ощутимо влияет на целое.

В иудаизме есть два слова, воплощающих эту концепцию. «Кидуш Ашем» означает те действия, которые раскрывают присутствие Б-га в этом мире. «Хилуль Ашем», осквернение Имени Всевышнего, означает те действия, которые скрывают присутствие Б-га.

Всякий раз, когда человек совершает поступок, исполненный честности, порядочности, доброты, сострадания или самопожертвования, он раскрывает Б-жественное в мире. «Кидуш Ашем» буквально означает «освящение Имени Всевышнего». Хотя этот термин чаще всего используется для описания великих, героических деяний, таких как случаи, когда евреи выбирали смерть, а не отречение от своей религии, он применим также к любому действию, раскрывающему Творца в мире.

Пожилая женщина на улице Яффо, остановившаяся, чтобы подать нищему монету, совершила Кидуш Ашем. Проявив свою способность к доброте, несмотря на связанные с этим неудобства, она открыла мне глаза на мою собственную способность выбирать доброту, а не удобство. Она подняла мою планку в вопросе: «Насколько я готова потрудиться ради того, чтобы кому-то помочь?» Поскольку доброта — это атрибут Всевышнего, больше доброты в обществе означает большее раскрытие Всевышнего в мире.

И наоборот, всякий раз, когда человек совершает акт подлости, жестокости, алчности, бесчестности или эгоизма, он скрывает присутствие Всевышнего в этом мире. Слово «хилуль» происходит от еврейского слова, означающего «пустое пространство»; «хилуль Ашем» делает мир будто бы пустым, лишённым Б-га.

Каждое действие — это камень, брошенный в бесконечный пруд; волны, которые он вызывает, расходятся всё большими и большими кругами, бесконечно. 

Девятнадцать лет назад пожилая женщина на улице Яффо поставила на землю свои сумки, чтобы подать нищему монету. Она и понятия не имела, что за ней наблюдают. Девятнадцать лет спустя, вдохновлённая той пожилой женщиной, я прошла 5 метров и поставила свои сумки, чтобы подать нищему монету. Я понятия не имею, наблюдал ли за мной кто-нибудь…

Царский пир

Раскрытие и сокрытие Б-жественного составляет сущность Пурима. Обычно мы воспринимаем историю Пурима через призму её великих героев: Эстер, Мордехая, Ахашвероша и Амана. Однако мудрецы утверждают, что катализатором рокового указа послужили простые евреи, виновные в осквернении имени Всевышнего.

Книга Эстер начинается с описания роскошного пира, устроенного царём Ахашверошем для своих подданных. Как и все прочие, еврейские граждане царства присутствовали на нём. Мудрецы утверждают, что истребительный указ против евреев, который позднее издал Аман (с одобрения царя), стал следствием того, что простые евреи присутствовали на этом пиру.

Согласно Талмуду, царь Ахашверош праздновал завершение семидесяти лет с начала изгнания евреев из Иудеи. Поскольку пророк Ирмияу предрёк, что вавилонское изгнание продлится семьдесят лет (считая от разрушения Первого Храма, а не от начальной стадии изгнания), Ахашверош пришёл к ошибочному выводу, что победа над евреями теперь может считаться полной и окончательной. Для своего праздничного пира он использовал священные сосуды из Храма и облачился в одеяния Первосвященника.

Мудрецы спешат отметить, что еврейским подданным подавалась кошерная пища. Ни один закон Торы не был нарушен на этом пиру. Тем не менее, утверждают мудрецы, наказанием за посещение стал указ о полном уничтожении, от которого евреи едва спаслись. Почему?

Посещение пира царя Ахашвероша было осквернением имени Всевышнего. В то время как Храм и его сосуды были предназначены для освящения обыденных элементов физического мира, пир Ахашвероша производил прямо противоположный эффект: используя священные сосуды в мирских целях, празднество низводило святое до низменного физического уровня. Иудеи должны были откликнуться на это святотатство скорбью и самоустранением. Вместо этого искушение посетить пир во дворце одержало над ними верх. Само их присутствие было молчаливым одобрением мировоззрения Ахашвероша — мира, в котором Ашем явно отсутствовал.

Осквернение Имени Всевышнего — это самый тяжкий грех, который труднее всего искупить, поскольку, по самой его природе, его последствия столь обширны, что практически невозможно исправить нанесённый ущерб. Кто может остановить волны, когда камень уже брошен в пруд?

Раскрывая Б-жественное

Книга Эстер — единственная книга в Писании, где ни разу не упоминается имя Всевышнего. Мудрецы объясняют, что та эпоха, непосредственно после разрушения Первого Храма, ознаменовала собой монументальную перемену в том, как Всевышний соотносится со Своим миром. Храм сам по себе (а до того — Скиния) служил проводником Б-жественного откровения. Когда Храм был разрушен (вследствие грехов), Всевышний перешёл в состояние сокрытости. По сути, Б-жественная Десница направляет всю историю Пурима, но она скрыта под видом «совпадения», «удачи» и естественного хода событий.

«Сокрытость» — это характеристика этого мира. Даже еврейское слово «мир» — «олам» — происходит от корня, означающего «скрытый». Со времён истории Пурима и поныне наша задача в этом мире — раскрывать Б-жественное, скрывающееся за внешней стороной нашей повседневной жизни.

Именуется это «Кидуш Ашем». Каждый раз, когда мы выбираем великодушие, доброту, правду или честность, мы раскрываем Всевышнего в этом мире. Мы снимаем маску с Б-жественного.

Каждый раз, когда мы выбираем низость, мелочность, жестокость или нечестность, мы скрываем Всевышнего и добавляем ещё один слой к покрову, окутывающему Святое. Это порождает «хилуль Ашем». Мы создаём мир, где для нас самих и для всех вокруг Творец отсутствует.

Кульминация истории Пурима наступает, когда царица Эстер, рискуя собственной жизнью, приглашает царя Ахашвероша и его визиря, учтивого и “благородного” Амана, на ужин в свои покои. Там царица Эстер раскрывает замысел истребления, направленный против неё и её народа. Возмущённый царь требует узнать, кто виновник этого замысла. В одном из самых драматических моментов Писания царица Эстер указывает на Амана и разоблачает его истинную сущность: «Человек подлый! Враг! Этот злодей Аман!»

Пурим показывает нам, как реальное положение вещей скрыто он нас. Он призывает нас раскрыть истину, как это сделала царица Эстер. Однако, в отличие от царицы Эстер, мы указываем не на злодея, а на Б-жественное. «Вот Он!» «То, что произошло со мной сегодня — это Он». «Красота природы — это Он!» «Заголовки в газетах — это Он!»

Мы можем раскрывать Всевышнего каждое мгновение — либо указывая на Него, либо подражая Ему. Наши примеры для подражания — царица Эстер, указующая перстом, и пожилая женщина, опускающая свои узелки. Нам не обязательно быть выдающейся личностью, чтобы раскрыть Всевышнего в этом мире.

Перевод: рав Б. Набутовский

БЕЙТ ЭЛОКИМ

Рабби Моше бен Йосеф из Терани (а-Мабит)

Раздел «Тфила»

Глава 13. Часть 2

Теперь нам ясно, что в день поста человек совершенен и больше похож на ангелов, и поэтому его молитва имеет большую вероятность быть принятой. Как сказал псалмопевец (Теилим, 102): «Молитва страдальца, когда он сгибается (от слабости) и перед Г-сподом изливает речь свою». Здесь он намекнул на три аспекта особой ценности молитвы в день поста: уменьшение жира и крови, пробуждение к раскаянию и подобие ангелам. Поэтому сказано: «Молитва страдальца».

Он уподобляет постящегося в день поста бедняку [слово «ани», использованное в оригинале Теилим, можно перевести и как «страдалец», и как «бедняк»], которому нечего есть, и говорит, что он согнут своим страданием и уменьшением своего жира и крови в день поста, что он изнуряет себя и питается как бы сам от себя, потому что не ест ничего в возмещение тем жирам, которые сжег за время поста. И сказал: «…и перед Г-сподом», потому что в день поста он больше подобен ангелам, как мы объяснили, и он как будто стоит перед Всевышним, как один из ангелов, служащих Ему. 

А о ценности молитвы в день поста с точки зрения раскаяния сказано: «…и перед Г-сподом изливает речь свою» – имеется в виду пробуждение человека во время молитвы к полному раскаянию и исповеди в своих грехах.

Пост злодея среди праведников

Еще одно из достоинств общественного поста состоит в том, что страдания праведников объединяются со страданиями злодеев, и их молитва принимается. Как сказано (Критот, 6): «Сказал рав Хана бар Бизна от имени рабби Шимона Хасида: всякий пост, в котором не участвуют преступники Израиля, это не пост, ведь хелбана, которая имеет плохой запах, перечислена Торой среди благовоний для воскурения». Абайе сказал: (мы учим это) отсюда (Амос 8): «И связку Его [творений] на земле Он утвердил».

Нужно объяснить, почему сказано «всякий пост, в котором не участвуют преступники Израиля, это не пост», но не сказано «всякая молитва, в которой не участвуют преступники Израиля». Ведь понятие молитвы больше связано с воскурением, которое подобно жертвоприношению, чем пост.

Также [надо понять], почему сказано, что это не пост. Ведь если даже в том случае, когда грешник находится среди постящихся, их пост принят и одобрен, тем более, когда они чисты и не имеют в своей среде преступников и грешников! И следовало бы сказать, что всякий общественный пост, даже если в нем участвует преступник и грешник, принят, подобно воскурению, в состав которого входит хелбана с плохим запахом, и все же оно принято и угодно Всевышнему.

Чтобы это объяснить, я утверждаю, что основное предназначение поста – именно для грешников и преступников, потому что праведникам пост не нужен. Наоборот, им запрещено истязать свое тело и душу, так как они служат Б-гу всем сердцем. Как сказано (Ирмеяу, 22): «Отец твой ел и пил, и вершил правосудие и справедливость, тогда ему было хорошо». Почему же праведников обязывают поститься? Для того, чтобы привести к праведности народ, который идет во тьме, и вернуть их к полному раскаянию, смиряя их сердца словами наставлений и нравоучений.

Даже единственный день в году, когда нам заповедано [Торой] поститься, – Йом Кипур – предназначен только для очищения от грехов. Как сказано (Ваикра, 16): «Ибо в этот день Он искупит вас и т. д.». Ведь нет праведника на земле, который делает добро и не грешит, и хотя бы раз в год нужно получить искупление от греха. Поэтому все остальные посты предназначены для того, чтобы участвующие в них преступники присоединились к нам, чтобы их страдания и раскаяние объединили их вместе с праведниками, и чтобы их частичное раскаяние считалось полной и завершенной тшувой.

Поэтому сказано, что всякий пост, в котором не принимают участия преступники Израиля, не является постом – ведь пост предназначен только для них. Если нет грешников в день поста, то это ненужный пост, и люди понапрасну изнуряют свое тело.

Молитва праведника не связана с молитвой злодея

И было сказано «пост», а не «молитва», потому что пост грешника и преступника сопровождается его частичным раскаянием, когда он присоединяется к посту праведника. Когда грешник постится – это акт раскаяния, и он присоединяется к страданиям праведника. Но молитва, особенно если человек читает ее без должного настроя сердца (а ведь молитва грешника именно такова), не может присоединиться к молитве праведника. Тем более нельзя сказать, что молитва праведника важна только оттого, что рядом молится грешник. Пост же, который праведнику не нужен, имеет значение только в сочетании с постом грешников. Пост грешника, даже если он не сопровождается полным раскаянием, присоединяется к страданию и раскаянию праведников.

Это подобно воскурению, где сильный запах других благовоний уменьшает и скрывает неприятный запах хелбаны, при этом количественно воскурение становится больше из-за хелбаны. Так же пост грешника смешивается с постом праведников и считается их постом.

Важно отметить, что такое объединение возможно только тогда, когда грешники присоединяются к общине, где есть праведники, и праведников в ней должно быть по крайней мере десять, как в случае со Сдомом [о помиловании для которого молился Авраам, и это помилование было бы даровано, если бы там нашлись хотя бы десять праведников].

Это понятно из того факта, что хелбану не включили бы в список благовоний для воскурения, если бы там уже не было десяти благовоний с хорошим запахом. Ведь всего составных частей воскурения одиннадцать вместе с хелбаной, и [выходит, что] достаточно хорошего запаха десяти для [нейтрализации] неприятного запаха хелбаны. То же касается и поста грешника вместе с постом праведников.

Йом Кипур, 9 Ава и остальные посты

Остается объяснить разницу между постами, так как в Торе мы встречаем только круглосуточный пост, с добавлением от буднего к святому, как написано о Йом Кипуре (Ваикра, 23): «От вечера до вечера будете соблюдать вашу Субботу». Большинство остальных постов установлены только на день без ночи. Почему не установили все посты подобно тому, как в Торе – на день и ночь? И пост, который человек берет на себя по обету, также должен бы быть круглосуточным, если обет был дан просто, на один день.

По-видимому, Всевышний не хотел обременять Израиль слишком сильно, после того как уже возложил на них ярмо 613 заповедей. Можно сказать, что никто даже не имел права поститься день и ночь, кроме как десятого тишрея (в Йом Кипур), который был днем прощения и очищения для них, и поэтому Всевышний не только разрешил поститься в этот день круглосуточно, но и повелел. Но даже в этом случае Он повелел есть и пить девятого числа, чтобы человек смог поститься десятого. И об этом сказано (Брахот, 8): «»В девятый день месяца» [согласно простому прочтению этого стиха Торы, складывается впечатление, что говорится о посте девятого тишрея, что и вызывает вопрос Талмуда]… Но ведь постятся десятого числа?! На самом же деле нам хотят сказать: всякий, кто ест и пьет девятого числа, как будто постился девятого и десятого», то есть как будто было заповедано поститься и девятого.

Таким образом, мудрецы не имели права устанавливать круглосуточные посты, потому что Всевышний разрешил это только для десятого тишрея. Поэтому большинство постов, которые установлены в память о событиях, произошедших с Израилем, не являются круглосуточными, а чтобы пробудить сердца к раскаянию, установили пост днем, но не ночью, ибо нет разрешения поститься и днем, и ночью, кроме как в Йом Кипур. 9 Ава также установили круглосуточный пост – из-за бедствий, которые случились в этот день неоднократно, из-за наших грехов. Этот день подобен Йом Кипуру, потому что он предрасположен к бедствиям – в этот день случились пять тяжелых бедствий, и из года в год мы боимся, что, не дай Б-г, случится еще какое-нибудь бедствие в этот день. Он предрасположен к бедствиям из-за грехов, и постом мы искупаем наш грех, чтобы не умереть.

То же относится к постам, которые предписаны на случай приближающейся беды, чтобы она не постигла общину. Хотя они установлены мудрецами позднее, установили их подобно посту, данному Торой, по той же причине – чтобы во время беды мы пробудили постом сердца к раскаянию и так искупили наши грехи, и тогда надвигающаяся беда отступит. Когда нет этой причины, никому не разрешается поститься день и ночь.

Тот же, кто дал обет «поститься один день», не постится ночью, а только днем. И хотя сама Тора обязывает его поститься из-за данного им обета, в обетах мы следуем за языком людей, а простое значение выражения «один день» – это день, без ночи. И поскольку посты установлены на случай крайней необходимости, без причины у нас нет права поститься полные сутки.

Пророк Зехарья сказал (9): «Пост четвертого месяца, пост пятого месяца, пост седьмого месяца и пост десятого месяца будут для дома Йеуды радостью и весельем», то есть даже если вы постились в эти дни и изнуряли себя почти без разрешения Торы, вам обещано, что вы будете радоваться и веселиться в эти дни, когда они станут днями пира и радости.

Перевод – О. Климовский 

Дать или взять

Рав Шломо Левинштейн

«Пусть возьмут Мне приношение» (25:2)

Почему в стихе сказано «возьмут», ведь было бы гораздо логичнее сказать «пусть дадут Мне приношение»?

Ответ на это можно понять благодаря следующей истории, которая произошла с Адмором из Спинки, автором книги «Хакаль Ицхак».

Однажды Адмор приехал в один город и у двери гостиницы, где он остановился, сразу же выстроилась длинная очередь его хасидов и других людей, желавших получить благословение праведника.

Адмор принимал посетителей, выслушивал их просьбы и отвечал на вопросы, благословлял каждого тем, что ему требовалось, а те, в свою очередь, оставляли пидьон (денежный подарок), каждый столько, сколько мог.

Через несколько часов все встали на молитву минха, после чего была устроена трапеза. В конце трапезы Адмору оказали честь сказать зимун перед биркат а-мазоном.

Адмор произносил благословения после еды громко и вдумчиво, сосредотачиваясь на каждом слове. Когда один из хасидов услышал, как реббе буквально умоляет Творца: «да не будем нуждаться мы в благодеяниях людских и их ссудах…», в его голову прокралась крамольная мысль: «Ну-ну, после того, что он несколько часов подряд получал такие большие суммы денег, теперь Адмор сидит и просит не нуждаться «в благодеяниях и ссудах людских»».  

Адмор почувствовал взгляд хасида и сразу же понял его значение. Поэтому, закончив благословение, он повернулся к хасиду и с улыбкой сказал: «Знаешь, я хочу тебе кое-что объяснить. Когда ко мне приходит человек, рассказывает о своих бедах и просит, чтобы я помолился Всевышнему, чтобы Тот спас его, он оставляет мне «оплату труда» в форме пидьона. Я встаю и молюсь за него. Порой Всевышний отвечает мне сразу и тогда это подобно обычной торговле – человек заплатил, а я обеспечил ему «услугу». Но иногда Всевышний отвечает только через какое-то время и тогда эти деньги находятся у меня в качестве ссуды того человека, пока он не получит свое избавление. Однако бывают случаи, когда Всевышний решает вовсе не отвечать на мою просьбу и не посылать спасение этому человеку. Тогда деньги остаются у меня просто, как подарок – это и называется «благодеяние».

Поэтому я и молился: «да не будем нуждаться мы в благодеяниях людских», я просил Всевышнего, чтобы не было ситуации, когда Он не поможет людям, о которых я молюсь, и деньги останутся у меня в качестве подарка. И более того, я добавил «и в их ссудах», а именно – чтобы не было даже ситуации, когда помощь Свыше задержится, и деньги будут лежать у меня в качестве ссуды. Я прошу Творца ответить на молитвы и просьбы сынов Израиля сразу же, немедля!»

Мы видим ситуацию, которую на первый взгляд можно понять, как давание: хасид дает деньги своему рабби. Однако на самом деле речь идет о получении – получении вещи, гораздо более ценной, чем деньги: благословении и молитвы, которые рабби дает хасиду!

Связь колена Леви с другими коленами была подобной этому: колено Леви не получило надел в Земле Израиля и поэтому левиты жили на приношения других колен. Возникает вопрос, почему Всевышний постановил, чтобы колено Леви было нуждающимся и получало пожертвования, ведь Он вполне мог дать им самостоятельное обеспечение, как и другим коленам? 

Но на самом деле Всевышний, благословен Он, просто желал дать остальным коленам удостоиться части в Торе и святом служении колена Леви – благодаря приношениям, которые они давали левитам. Получается, что обычный еврей не давал левиту, а получал – получал заслугу и долю в Торе!

Это и имеется в виду в Мидраше: «Ведь добрый дар Я дал…» – то, что дают колену Леви не является подаянием, это «торговля» и получение. Велев поддерживать колено Леви, Всевышний дал Своему народу «добрый дар» – замечательную возможность принять участие в самом возвышенном деле в мире!

Об этом же и говорит стих в нашей главе: «Пусть возьмут Мне приношение». Приношение в Мишкан – это великая заслуга, которую получает дающий, а не дар, который он приносит!

Тот, кто живет в соответствии с таким мировоззрением, совсем по-другому смотрит на любое пожертвование, которое он дает знатоку Торы, и само собой, весь подход к мудрецам Торы меняется в его глазах. 

Перевод: г-жа Л. Шухман

בס»ד

Почему золото ценится так дорого?

Рав Шимшон Давид Пинкус

«Золото, серебро и медь» (25:3)

Во всем мире считается, что золото стоит дорого потому, что это так принято. Это редкий металл, и поэтому сами люди решили, что он должен стоить дорого. В таком случае может наступить время, когда его ценность будет отменена, и оно будет стоить столько же, сколько камешки под ногами.

Так же и драгоценные камни: их высокая стоимость – это просто результат общего соглашения человечества, в особенности из-за того, что они являются очень редкими и их трудно добывать. 

Подобные утверждения мы находим в книге «Обязанности сердец» и других древних книгах по мусару, и конечно же, мы не можем спорить с ними, не дай Б-г, но все же видится, что причина дороговизны золота и бриллиантов не только внешняя. Эти вещи обладают абсолютной ценностью и сами по себе.

Доказательство этому мы находим в описании начала Творения: если бы ценность золота определялась только договоренностью между людьми, золото должно было упоминаться в Торе только после создания человека и основания государств, ведь только тогда оно получает свою ценность и важность. А мы видим, что уже в истории о создании мира упоминается, что золото хорошо. Поэтому очевидно, что уже в само Творение Всевышний заложил, что золото обладает большой ценностью. Это явное доказательство, на которое нечего возразить, и поэтому нам нужно выяснить, в чем смысл этой ценности. 

По поводу драгоценных камней рабейну Бехае (там же, 28:15) объясняет, что такие были двенадцать драгоценных камней, находившихся на эйфоде (нагруднике) первосвященника. Он говорит, что это были самые драгоценные камни, какие только существуют в мире, и они обладают определенными свойствами, помогающими в разных ситуациях (сгулот). На глубоком уровне понимания речь идет о том, что каждая вещь обладает подобием души, а именно – духовной искрой, дающей ей существование. Поэтому один камень не похож на другой из-за особых свойств «души», и камень, обладающий дополнительными достоинствами «души», как известно, может быть полезен для различных сгулот.  

Однако в отношении золота речь немного о другом. В книге «Шевет Йеуда» приводится история об одном человеке (нееврее), который побывал в Иерусалиме и посетил Храм. Коэны рассказали ему, что все предметы утвари в Храме сделаны из особого золота. Чтобы добыть его, золото плавили очень долгое время, пока не сгорали абсолютно все примеси, так что из сотни слитков обычного золота получался только один слиток очищенного золота. Любая вещь в мире состоит из четырех основ: земли, воды, воздуха и огня. Так вот, в Храме очищали золото от основы праха, так что в нем оставались лишь вода и огонь, и оно сияло, как солнце и луна.

У наших мудрецов (Менахот, 29а) тоже приводится этот момент: «Шломо создал десять золотых менор, для каждой из них он принес тысячу слитков золота, их плавили в плавильне тысячу раз, пока не остался один слиток». Из истории, приведенной выше, мы узнаем интересную вещь: золото плавили так много раз не для того, чтобы просто очистить его от примесей, а чтобы отделить от него основу праха. Однако, если основа праха исчезала, и оставались только огонь, воздух и вода, золото должно было сиять, как пламя. Почему сказано именно о солнце и луне, откуда у него появлялось это сияние?

Известно, что золото дороже серебра, этому есть немало доказательств из Торы. Нужно понять, почему, ведь серебро близко к белому цвету, который символизирует качество хесед, а золото близко к качеству суда, которое символизирует красный цвет. Почему же тогда золото дороже серебра, ведь достоинство качества хесед выше, чем достоинство суда? 

Можно объяснить это в соответствии со сказанным в трактате «Йома» (21б), что есть несколько видов огня, и огонь Высших миров называется «огонь, пожирающий огонь». Дело в том, что, хотя в нашем мире огонь делает много добрых дел: греет, светит, варит и т.п., но есть в нем и опасная сила, сила, приносящая ущерб. Как приводится в Мишне (начало трактата «Бава кама»), что огонь – это один из четырех прототипов ущерба. Огонь не различает ничего и сжигает как хорошее, так и плохое. Огонь – символ меры Суда, наказывающей злодеев на благо мира, которая порой задевает и хороших людей, когда им полагается это по их деяниям, и не различает между праведником и злодеем.

Однако Высший огонь, а именно – Высшая мера суда, тоже сжигает, но сжигает не так, как огонь, наносящий ущерб, а наоборот: когда пробуждаются плохие приговоры, она как бы вспыхивает и сжигает огонь Суда, отменяя эти плохие приговоры. Это и есть «огонь, пожирающий огонь». Получается, что такой огонь – всегда к добру.

В нашем низменном мире тоже есть подобие этому: небесные светила. По их поводу древние философы спорят, относятся ли они тоже к основе огня, или являются другой, пятой основой (кроме огня, воды, воздуха и земли).

Видится, что оба подхода верны: это, действительно, огонь, но огонь другого вида. В соответствии с нашим миром его можно назвать «высшим огнем», и поэтому на самом деле мы видим, что солнце приносит очень мало вреда. Хотя солнце посылает на Землю невероятно огромное количество тепла, практически все это тепло приносит благо и пользу, а тем более – звезды, они не приносят вообще никакого вреда, поскольку основное свойство высшего огня – только приносить пользу и добро. 

Отсюда мы можем понять и суть золота. Если каждая вещь состоит из четырех основ, то в золоте основа огня усилена, поэтому оно имеет красноватый оттенок. Правда, огонь, заключенный в нем – это не огонь нашего нижнего мира, а естественный высший огонь, огонь небесных тел. Поэтому, как сказано в «Шевет Йеуда», когда из золота удалили основу праха, и остался только огонь, оно стало сиять, как солнце и луна. Отсюда и исходит большая ценность золота – это как бы небесный предмет, он, по сути, вообще не принадлежит этому миру.

Поэтому золото и дороже серебра: хотя в серебре усилен оттенок хеседа, но в золоте усилен Высший огонь, который находится на более высоком уровне, чем хесед.

Перевод: г-жа Л. Шухман

Сила друзей

По урокам рава Баруха Фрухтера

Ко мне обратился человек, у которого есть дочь. Она училась в хорошем семинаре и любой ценой хотела уйти — ее не выгоняли, она сама хотела уйти. Почему она хотела уйти? Потому что у нее было три плохие подруги. И она ушла, и попала в плохое место, и испортилась еще больше, и каждый день все больше хлопот с этой дочерью. Я говорю о девушке, которая была очень хорошим ребенком, хорошей ученицей, у нее не было никаких проблем, а сегодня она оказывается почти на улице… 

Недавно я говорил с юношей, у которого родители в разводе. И не просто в разводе, а в разводе-войне, с ссорами, с судами, с клеветой… И этот парень поступил в ешиву, где есть еще несколько таких же, у которых родители в разводе. Один из них создал группу поддержки для тех, у кого родители в разводе: они встречаются раз в неделю и говорят о своих трудностях. Без психологов, без терапевтов — просто группа поддержки среди своих. И того парня, который пришел ко мне, это спасло, вытащило его. Был кто-то, кто его выслушал, был кто-то, кто с ним сблизился, кто его понял. Это и есть друзья. 

То есть, друзья как созидать, помогать строить парня или девушку, — так и разрушать. Поэтому сейчас мы будем говорить про особую силу — силу друзей и подруг. Эта сила иногда созидает, а иногда — разрушает.

Общество — необходимая вещь, ребенок не может жить без общества, и взрослый человек тоже не может жить без общества. Рамбам говорит: «Человек — существо политическое («медини»)». «Медини» — то есть общественное. Человек — существо общественное, человеку нужно общество.

Ребенку нужно общество, ребенок не может жить без связи с обществом. Поэтому я не могу сказать ребенку: не будь в обществе, не имей друзей, будь один. Нельзя сказать ребенку такое — это равнозначно убийству.

Человек не может жить без еды. Но мы заботимся, чтобы еда была кошерной, чтобы еда была здоровой. Ребенок должен есть то, что полезно и не есть то, что вредно. Есть контроль над едой. Я воспитываю ребенка: ты будешь покупать еду только в месте, где ты уверен, что еда в порядке. С точки зрения кашрута и с точки зрения гигиены. Также не садятся есть в месте, где едят всякие проходимцы, злодеи. 

То есть, ребенку нужна еда, но еда обязательно должна быть правильной и подходящей. То же самое — друзья. Ребенок не может жить без друзей, ребенок не может жить без общества, ребенку необходимо общество. Но так же, как я не дам ему есть некошерную еду, так же я не должен позволять ему иметь некошерных друзей. 

Предположим, ребенок пристрастился к некашерной сладости. Уже поздно говорить ему: сладость некошерна, потому что он уже привык, он уже не может без этой сладости, и это сродни зависимости. Мне нужно оберегать ребенка не после того, как что-то уже случилось, мне нужно оберегать ребенка до начала реальных проблем. Поэтому нужен постоянный контроль.

Мы должны не просто знать имена друзей. Мы должны знать, хорошие ли они или плохие. Не только в вопросах Галахи, также в вопросах моральных качеств, в вопросах образа мыслей. Когда ребенок привыкает жить в плохом обществе, он будет вести себя, как плохое общество, даже если он понимает, что это неправильно. И даже когда он понимает, что это неправильно, мы уже не можем это исправить. У ребенка нет силы исправить такую вещь, это сильнее его.

Если ребенок видит и воспитывается с самого первого момента, что запрещено быть другом кому бы то ни было, так же как запрещено есть что-либо, что мы не проверили, что оно действительно кошерно. Ребенок должен с самого первого момента, с подготовительной группы детского сада, знать, что нет такого — друзья, если это не тот, о ком мы знаем, и на кого мы согласились. Это тема, с которой нужно начинать в очень, очень раннем возрасте, и нужно настаивать на ней с самого первого момента воспитания детей, что есть такая ценность — не сближаться с тем, кто не подходит.

Запрещено иметь плохих друзей. Кто хорошие, кто нехорошие — определяют родители.

Как в кошерности еды, родители говорят тебе, что кошерно, что некошерно, на что можно положиться, на что нельзя положиться. Так же и здесь нужно принимать то, что говорят родители. И если это приходит к ребенку с самого первого момента, с трех-четырех лет, он так воспитывается и так растет, тогда это продержится до 14, и 18, и даже 20 лет.

Пришел ко мне один большой профессор из Техниона. Он спросил меня: что это у вас, религиозных? Что это за тема семейной чистоты. Что, мне сейчас начинать объяснять ему весь трактат Нида? Я сказал ему: смотри, две недели в месяц человеку разрешено прикасаться к жене, две недели в месяц человеку запрещено прикасаться к жене. Тогда он говорит мне: если я скажу жене, что в эти две недели я не прикасаюсь к ней, она разведется со мной. Я сказал ему: верно, но если я скажу своей жене, что в эти две недели я прикасаюсь к ней, она тоже разведется со мной. Так кто из нас ненормальный? 

Тогда он говорит: ну действительно, ты прав. Я сказал ему: это вопрос воспитания. Это зависит от того, как тебя и твою жену воспитывали. 

И так это работает с друзьями. Мы должны воспитывать детей, что друзья — это не просто так. Друзья — как еда. Они не могут быть без «сертификата кошерности» родителей.

Тема социального статуса у детей важная и определяющая. Потому что, когда ребенок попадает в плохое общество — ни криками, ни наказаниями это уже не исправить. Ребенок уже сильнее родителей. Общество сильнее родителей. У общества гораздо больше силы, чем у родителей. Ребенок не откажется от общества, потому что родители сказали ему. 

Я не имею в виду, что ребенок должен оставаться без общества, важно, чтобы у него было общество. Поэтому так важно как можно раньше начать воспитывать ребенка: ты будешь в обществе тех, с кем родители тебе разрешают.

Можно также помочь ребенку найти друзей. Например, есть очень хороший ребенок. Он не друг моего сына. Но я хочу, чтобы он был другом моего сына. Тогда я даю своему сыну каждый день две конфеты: ты придешь в ешиву, угости также его. Ты покупаешь себе что-то, купи также ему. И так мы «вкладываем», что бы он купил себе друга, как написано в «Пиркей Авот». 

В момент, когда ребенок подружится с хорошими детьми, он защищен. Нет защиты лучше для ребенка, чем хорошие друзья. Ребенок, который находится в хорошем обществе, защищен. 

У нас нет страхового полиса ни в одном учебном заведении, что наши дети не попадут в плохую компанию. Это может случиться в любом заведении. Нет никакого «универсального» рецепта, как этого избежать. Кроме одного: мы будем объяснять детям постоянно, как это важно, чтобы общество было только то, что правильно, что точно подходит, что точно может помочь. Ребенок, который вырос в хорошем обществе, даже если он слаб в учебе, выйдет отличным. Ребенок, который вырос в плохом обществе, даже если он отличник в учебе, останется проблемным на всю жизнь. Поэтому очень важно с самого первого момента, с трех лет, постоянно контролировать, видеть, кто друзья наших детей.

Доктор Герцберг оказывается похитителем мальчика

В те дни по улицам Старого Иерусалима бродил еврей особого склада,  звали его Айзик Брекслер. Его профессия заключалась в том, что он должен был следить за чистотой рынка «батрак» — убирать остатки овощей и фруктов. Этим он и зарабатывал на жизнь.

Внешность Айзика была весьма странной: тело его худощавое и длинное, словно тростинка, голова лысая, борода жидкая, губы толстые, а по бокам лица красовались глаза с прищуренным и лукавым взглядом. Его одеяние составляли: длинный шелковый кафтан, ниспадавший до самых лодыжек, а голова была обмотана красноватым шелковым платком и летом, и зимой, по обычаю сефардских мудрецов — и это несмотря на то, что по происхождению Айзик был наполовину ашкенази, наполовину сефард.

Весь мир Айзика и всё его удовольствие в жизни заключались в беспрестанной болтовне и рассказывании своих удивительных историй каждому встречному. Едва ли нашёлся бы человек в тогдашнем Иерусалиме, который не знал бы Айзика, и не случилось ни одного происшествия в иерусалимской жизни тех дней, в которое Айзик не был бы так или иначе вовлечён. Он умел рассказывать о сватовстве, которое ещё не завершилось, о решениях, принятых на тайных собраниях, и о том, что происходило, якобы, при дворах царей и во дворцах князей и министров. Айзик также был сведущ в «высокой политике»: он точно знал, когда русский царь объявит войну Японии, и когда турецкий флот потопит корабли в Дарданелльском проливе. Короче говоря, вся мировая политика была открыта перед тем самым Айзиком, уборщиком рынка с Еврейской улицы.

А уж тем более он знал политику самого Иерусалима! Вот около трех месяцев назад кайзер Вильгельм, император Германии, посетил Землю Израиля. Вся страна, и Иерусалим в особенности, энергично и продуманно готовились к этому визиту. Страх перед Германией владел сердцами турок в полной силе. Городские власти пробили тогда часть древней стены у Яффских ворот, чтобы обеспечить проезд императорских карет со свитой, и весь город жужжал.

Иерусалимские евреи жаждали услышать подробности о визите, и снова именно Айзик разносил и приносил все новости. Он умел, к примеру, рассказать, что вся эта встреча — о которой светская пресса во всем мире трубила на весь свет — якобы состоявшаяся между кайзером Вильгельмом и главой сионистов доктором Герцлем близ «Миква-Исраэль» по вопросу передачи Земли Израиля в руки евреев, — никогда не происходила и не существовала, и что все дело было лишь спектаклем со стороны главы сионистов, который встал на пути, по которому должен был пройти кайзер и протянул ему руку, дабы предоставить материал фотографам и затем опубликовать то, что было опубликовано.

Айзик также рассказал, что все великие мужи Иерусалима противятся тому, чтобы Эфраим Коэн Райс, секретарь общества «Все евреи братья» (КИХ), служил переводчиком у императора у «Врат Славы», которые воздвигли жители Иерусалима у входа в Еврейский квартал, утверждая, что тот способствует созданию светских школ в Святом городе. Он также рассказывал, что сам слышал, как рабби Йосеф Хаим Зоннфельд открыто говорил, что не следует произносить благословение «Благословен Тот, кто наделил Своей славой  плоть и кровь», установленное мудрецами, при виде германского кайзера, поскольку немцы происходят от племени Амалека, о котором сказано «истреблю дотла», и потому запрещено благословлять их этим благословением.

Многие похвалы рассказывали знакомые Айзика о нём: он не выходит на свою работу по уборке улиц, пока не сходит окунуться в микву, пока не помолится  самую раннию молитву и пока не закончит часть книги «Хок ле-Исраэль», относящуюся к тому дню. Он готов простить и отказаться от всего — от насмешек грузчиков, которые сыплются на его счёт, и от разных прозвищ, которыми дразнят его мальчики — но только не от миквы, молитвы и «Хок». С невероятным упрямством он оберегает эти праведные действия. Близкие ему люди также знали и рассказывали, что каждый вечер он раздавал десятину со своих доходов беднякам, сидевшим у Стены Плача, и многое другое.

Нетрудно представить, что во времена бурных страстей вокруг пропавшего мальчика нашему Айзику хватало «работы», и на каждом собрании, где обсуждалось это дело, Айзик словно появлялся из-под земли. Едва появившись, он тут же становился главным оратором и все внимательно прислушивались к его словам. Ведь Айзик мастерски умел пробуждать живой интерес своими речами, и хотя он часто заикался во время разговора, был настоящим «экспертом» в искусстве ведения беседы. Более того, можно сказать, что его заикание придавало особое очарование его неповторимому образу.

Большую часть года никто не находил времени слушать ежедневные «проповеди» Айзика, но именно теперь рабби Симха Полна ходил за ним и внимательно выслушивал его рассказы о мальчике.

«Говорю вам», — заикаясь с чрезмерной важностью, произнес Айзик после того, как рабби Симха поговорил с ним на рынке, — «что мальчик, которого вы все ищете, находится в доме доктора Герцберга». Он снова утащил его в свою проклятую школу».

— «А откуда ты знаешь?» — спрашивает рабби Симха.

— «Ну, ну, а чего же я не знаю?»

— «И все же…» — пытается рабби Симха снова разговорить его.

— «Ха… ха… ха… » — громко хохочет Айзик, и его большие зубы выпирают наружу. «Что за вопрос — откуда Айзик знает, когда доктор Герцберг ни один вечер провёл в доме водовоза?!…»

Зачем доктору Герцбергу сидеть у водоноса — никто не знает. Возможно, ему понадобилась вода посреди ночи? А может, он просто хотел посидеть один у них в подвале?

Но Айзик настаивает на своём: «Я снова говорю вам, рабби Симха, что именно этот выкрест украл мальчика».

«Ой, ой!» — стонет Айзик — «Вы ещё признаете, реббе, что Айзик был прав». И тут Айзик исчез — он отправился искать другое сборище.

На этот раз слова дворника проникли в сердце рабби Симхи. Он поспешил позавтракать и быстро направился к рабби Тувии.

«Послушай, друг мой», — прошептал рабби Симха на ухо рабби Тувии, — «Сердце подсказывает мне, что мальчик снова у доктора Герцберга. Я хочу немедленно пойти искать его там, чтобы мы не опоздали».

«Кто осмелится войти в дом доктора Герцберга?» — спрашивает рабби Тувия. Страх и надежда одновременно гнездятся у него в сердце. «Ведь он австрийский гражданин, а австрийский посол известен своей непреклонностью из-за политических связей между его страной и турками. Он определенно не позволит тронуть и волоска с головы одного из своих подданных. И тем более, поскольку доктор Герцберг и посол поддерживают тесные дружеские отношения уже долгое время. Нужно хорошо подумать, прежде чем начинать что-то делать».

Рабби Симха немного помолчал, и в его голове промелькнула мысль: «Пойдём к рабби Хаиму — он своей мудростью наверняка укажет нам правильный путь».

По дороге к дому великого мудреца рабби Хаима Зонненфельда, проходя по Еврейской улице, рабби Тувия и рабби Симха внезапно остановились. Рядом с синагогой «Хурба» они заметили большое скопление людей и суматоху, ссору и крики. Обоим было интересно узнать, что там происходит. И вдруг к ним подскочил тот самый известный Айзик Брекслер и в сильном волнении, которое усилило его заикание, начал рассказывать о том, что случилось. Но сколько рабби Тувия и рабби Симха ни пытались выдавить из него подробности — им это не удалось. Когда они подошли ближе, то увидели издалека праведника рабби Лейба Хафеца, который стоял и кричал о беззаконии, обращаясь к доктору Герцбергу, только что прошедшему по Еврейской улице.

Рабби Лейб кричал от всего сердца вслед доктору Герцбергу: «Ты навлекаешь бедствие и разрушение на Иерусалим! Неужели для этого ты поднялся в Иерусалим — чтобы основывать проклятые школы, ведущие детей Израиля к погибели?! Что тебе до их чистых душ, до детей Израиля, которые не грешили, что ты навеки отрываешь их от их источника?!»

Большая толпа собралась на крики рабби Лейба и перекрыла проход по улице. Герцберг стоял в центре, а вокруг него всё плотнее сжимался круг людей, не позволявший ему ускользнуть. Его друзьям пришлось вызвать турецких городских стражников, которые проложили ему путь и разогнали собравшихся. Тогда «люди Герцберга» указали на рабби Лейба как на того, кто напал и унизил Герцберга, обладателя австрийского гражданства. Он зачинщик беспорядка на городской улице! И рабби Лейба тут же арестовали.

Рабби Тувия и рабби Симха — которые еще успели увидеть развязку истории — почти что забыли о цели своего визита к рабби Хаиму Зонненфельду. Они немедленно повернули назад, вошли к рабби Шмуэлю Саланту, рассказали ему о том, что произошло, и попросили его сделать что-нибудь для скорейшего освобождения рабби Лейба из заключения. Тут же рабби Шмуэль сел и написал короткое и резкое письмо начальнику полиции, передал его им, и оба поспешили к «кишле» в армянском квартале, рядом со стеной Старого города. Судьба распорядилась так, что начальника стражи не оказалось в комнате, и им пришлось ждать его до самого вечера.

На этот раз им обоим пришлось повторять своё учение наизусть — и они долго спорили между собой. Затем они повторили несколько глав Мишны, читали главы Псалмов и снова и снова повторяли главу «Счастливы непорочные в пути», упоминая в стихах буквы имени рабби Лейба как сгулу для его освобождения.

После трех долгих часов ожидания появился начальник стражи, и оба протянули ему письмо рабби Шмуэля. Начальник стражи вошел в свой кабинет, пробыл там около получаса, и когда вышел, сообщил им об освобождении узника, а час спустя рабби Лейб Хафец был освобожден из тюрьмы.

«Счастлив ты, что был арестован за слова Торы!» — оба пожали руку рабби Лейба, чье лицо сияло оттого, что он пострадал во славу Небес.

По дороге на Еврейскую улицу рабби Лейб рассказал им всё, что с ним приключилось:

Рабби Мешулам а-Рокеах, сосед Герцберга — почтенный еврей из старой иерусалимской семьи — поведал ему, что несколько дней назад, глубокой ночью, собственными глазами видел того самого разыскиваемого мальчика, сына Ице водоноса: тот расхаживал по дому Герцберга с обрезанными пейсами. «Это обстоятельство, — заключил рабби Лейб, — пробудило во мне дух ревности. Человек, который претендует быть просвещенным, станет заниматься похищением детей, в буквальном смысле?! А поскольку я видел его сегодня на Еврейской улице, не смог сдержаться…» Рабби Лейб не успокоился и сейчас, предложив своим спутникам взять с собой нескольких учеников из ешивы и внезапно напасть на дом доктора Герцберга, чтобы силой забрать мальчика. Но тотчас же оба обратили внимание рабби Лейба на то обстоятельство, что Герцберг — австрийский гражданин, и существует опасность осложнений с австрийским послом — дело, которое лишь поможет Герцбергу забрать ребенка. «Единственный способ, который мы нашли», — объяснили ему двое, — «это передать дело на рассмотрение рабби Хаима Зонненфельда, который не отступает ни перед чем на свете. Он укажет нам, как справиться с этой трудностью».

Предложение понравилось рабби Лейбу, который теперь решил присоединиться к ним в пути к рабби Хаиму, чтобы обсудить с ним это дело.

У  Стены Плача

Полночь. Небеса Иерусалима ясны и усыпаны звездами. Ночная тишина окутывает квартал «Батей Махасе». Не слышно ни шороха, лишь тихое рыдание доносится издалека — это голос иерусалимского праведника рабби Герша Михла Геллера, который сейчас совершает «Тикун Хацот».

Наши герои втроём пробираются ощупью в темноте по ступеням старого квартала. Лишь после долгих усилий им удаётся найти жилище рабби Хаима Зоненфельда — дом, стоявший на склоне горы и похожий на подвал, высеченном в скале. Рабби Лейб тихонько стучит в дверь — но никто не отвечает. Где же находится рабби Хаим в такой час? — недоумевают все трое. Они не знали, что им делать, когда из окна вдруг донёсся голос соседа: «Вы ищете рабби Хаима? Он только что пошёл к Стене Плача!»

В мгновение друзья направились к Стене Плача.

Площадь у Стены Плача была пуста. Словно древняя грозная крепость выглядела она в этот час. Девять рядов его огромных каменных блоков, которые заложил царь Давид как основание для Храма, словно перешёптываются теперь друг с другом. В течение дня сюда приходят разные евреи, каждый со своей «ношей», и изливают горечь сердца. На молитвы минха и маарив здесь собираются люди, большей частью из учащихся ешив Старого города. После молитвы каждый завершает свои «дополнения» — то, что оставил недочитанным в псалмах или молитвах-просьбах. С наступлением темноты люди начинают расходиться. Один за другим они уходят, удовлетворившись молитвой к своему Творцу. Молящиеся разошлись — служка собирает книги псалмов, убирает их в маленький ящик, целует камни Стены и уходит последним.

Именно в полночь, в ночной тишине, имеет обыкновение рабби Хаим Зонненфельд спускаться к Стене Плача. В этот час можно молиться от всего сердца о бедах общины и о Храме, что стоит в развалинах прямо у нас перед глазами. В углу рабби Хаим устроил себе место для молитвы. Там он стоял, прижавшись к стене, и беззвучно молился об изгнании Шхины, и словно сын перед отцом, он каялся и взывал ко Всевышнему. Сияние святости окутывало его.

Трое друзей не осмеливались его потревожить. Они встали поодаль и ждали с благоговейным трепетом. Прошел час, и ещё час, и рабби Тувия, рабби Симха и рабби Лейб уже устали ждать, когда закончится молитва рабби Хаима.

Поначалу они думали, что он совершает «Тикун Хацот», однако полночь уже давно миновала, а рабби Хаим всё ещё не двигался с места и не шевелился.

Усталые и измученные, они расположились на каменных плитах, покрытых каплями росы. Что за тайна скрывалась в его столь долгой молитве посреди ночи — никто из них не осмелился подойти и спросить его. Его жена, реббецин, рассказывает, что почти каждую ночь он покидает дом в полночь и возвращается только к молитве на рассвете. Она хорошо знала, что идет он к Стене Плача — месту, где изливает свое сердце как воду пред ликом Всевышнего. Но с какой целью он это делает — ей это было неясно.

Тем временем занялась заря. Звезды постепенно исчезли и уступили место солнцу, пробивающемуся сквозь облака за горами. Рабби Хаим закончил молитву. Только теперь покидает он свой угол и поворачивается, чтобы вернуться домой — и к его изумлению, у него перед глазами предстают трое друзей. Те поднимаются со своих мест, где они сидели в полудреме с псалмами на устах. В мгновение ока подошли они все вместе к рабби Хаиму и начали рассказывать ему обо всем, что случилось с мальчиком. Они провожали его к дому, и пока шли, рассказывали ему всю историю с начала и до конца. Рабби Лейб также хотел добавить, что он ясно понимает: мальчик находится в «плену» у доктора Герцберга, и нужно сделать всё возможное для скорейшего освобождения мальчика из его лап. Он также взволнованно подчёркивает, что есть опасение — если затянуть, мальчик уже не захочет возвращаться домой.

Рабби Хаим выслушал слова своих спутников и попросил их снова рассказать ему все дело до мельчайших подробностей. Рабби Тувия не забыл упомянуть, что Герцберг — австрийский гражданин, и надо знать, как с этим быть. Трое проводили рабби Хаима до малых ворот, что смотрят на Храмовую гору и ведут к его жилищу в «Батей Махасе», и там с ним расстались. Конечно, он идёт на молитву на рассвете, и не стоит его беспокоить, — намекнули они друг другу. Но друзья были уверены и убеждены, что в течение дня рабби Хаим не будет сидеть сложа руки. Им не требовалось знать, как и что он будет делать в этом деле. Они прекрасно знали, что рабби Хаим Зонненфельд максимально серьёзно отнесётся к вопросу спасения еврейского ребёнка из жестоких когтей светского образования. Удовлетворенные тем, что передали заботу об этом деле в надежные руки, трое друзей разошлись каждый по своим делам.  Их сердца их шептали им, что они наверняка уже стоят на пороге спасения мальчика.

В особняке австрийского посла

Но стоило троим скрыться за горизонтом, как рабби Хаим развернулся и пошел обратно, откуда только что вернулся. Он прекрасно понимал, что заповедь спасения душ превыше всего. Воодушевленный возможностью выполнить столь важную заповедь, он поспешил к дому посла Австрии, который жил за стенами старого города, возле Дамасских ворот.

В синагоге в районе «Батей Махасе» сидят молящиеся и уже полчаса ожидают рабби Хаима, который должен прийти и помолиться с ними, как делает это уже много лет. До восхода солнца оставалось лишь четверть часа, а рабби Хаим так и не появился. Молящиеся, конечно, удивились этому, но подумали, что наверное происходит что-то очень важное и неотложное, поскольку никакая обычная причина — ни холод, ни жара, ни слабость, ни болезнь — никогда прежде не удерживала рабби Хаима от молитвы на рассвете в синагоге, расположенной на верхнем этаже его дома.

Поскольку было уже поздно, община начала молиться. Когда кантор громко повторял молитву Восемнадцати благословений и дошел до слов «И о праведниках… и никогда не будем посрамлены, ибо на Тебя уповаем…» — рабби Хаим уже стоял у закрытых железных ворот дома австрийского посла, а в Иерусалиме никто не знал об этом.

Турецкие жандармы, столпившиеся у входа в усадьбу австрийского посла, не успели объяснить рабби Хаиму, что посол не принимает гостей в это время, и что вообще-то требуется подать заявку как минимум за день, чтобы получить аудиенцию, — и вот, к их изумлению, пожилой посол собственной персоной спускается по мраморным ступеням, все еще одетый в утренний халат, с непричесанными густыми усами. Он поспешно направляется к большим воротам и принимает рабби Хаима с поразительной сердечностью, а затем даже с теплотой провожает его вверх по ступеням в свой кабинет, предлагает кресло и приглашает сесть.

Огромное изумление вызвало это происшествие среди стражников и прочей прислуги. Любезное и необычайное отношение строгого посла к еврейскому раввину, который явился рано утром к его дверям без всякого предварительного извещения, пробудило в них восхищение и различные догадки. Однако в этом событии не было ничего такого, что могло бы вызвать малейшее удивление среди приближенных и домочадцев рабби Хаима Зонненфельда. Они давно знали, с какой учтивостью посол относится к рабби Хаиму и как высоко ценит его личность. Это уважение коренилось в одном характерном случае с рабби Хаимом, который произошел за два года до встречи с послом. Тот случай приоткрыл иностранному послу малую толику личного величия рабби Хаима, и потому на этот раз он сам вышел ему навстречу.

А история произошла следующая: случилось это в Венгрии. В городе Гроссвардейн жила супружеская пара, которая вела разветвленные торговые дела. По правде говоря, именно жена управляла всеми делами, тогда как муж сидел и изучал Тору, почти не проявляя никакого интереса к её занятиям. Их доходы росли день ото дня, пока они не стали чрезвычайно богатыми. Но вот беда: прошло уже около десяти лет с момента их свадьбы, а Святой, благословен Он, не даровал им детей. Они оставались бездетными, и отчаяние грызло их сердца.

Однажды жена вошла в дом городского раввина, держа в руках четыреста золотых монет — огромную по тем временам сумму. Она протянула раввину узелок с деньгами и сказала, что хочет послать эти деньги как «выкуп души» одному из великих мудрецов поколения, чтобы он молился за неё, чтобы она удостоилась детей. «Если вы действительно хотите послать деньги одному из истинных великих мудрецов Израиля, — посоветовал ей раввин, — пожалуйста, отправьте деньги рабби Хаим Зонненфельду из Иерусалима. Это правильный адрес. Он определенно сможет вам помочь». Женщина передала раввину деньги, и тот отправил их в тот же день рабби Хаиму.

В те дни отношения между Австрией и Турцией были далеко не идеальными. Между ними царила довольно напряженная атмосфера. Львиная доля почты терялась, и потому раввин предпочел отправить деньги по адресу австрийского посла, находившегося в Иерусалиме, чтобы тот передал их рабби Хаиму. Когда посол получил эту огромную сумму, это привлекло его внимание, и он заинтересовался, с какой целью отправляются деньги раввину, живущему в стесненных обстоятельствах за стенами Старого Города Иерусалима. Он прочел приложенное письмо и отправил через одного из своих посланцев сумму в четыреста золотых монет по указанному адресу, следя за тем, что дальше будет происходить.

Прошло две недели с тех пор, и муж той женщины узнал о четырехстах золотых монетах, которые его жена отправила «какому-то раввину» в Иерусалим. Тот тотчас же отправился к городскому раввину и упрекнул его за то, что принял такую крупную сумму без его ведома — только лишь по решению жены. Раввин оправдывался перед ним, объясняя, что думал, будто он — муж — знает об этом, и ему в голову не приходило, что женщина возьмет из торговой кассы столь крупную сумму по собственной воле. Муж действительно успокоился, но настойчиво потребовал, чтобы раввин отправил срочное письмо тому раввину в Иерусалиме и потребовал от него вернуть деньги, которые были посланы ему «по ошибке».

Требование этого человека причинило раввину глубокое смущение и неудобство, но поскольку тот настаивал на своем требовании, раввин предложил погасить долг из собственного кармана в рассрочку.

Пока они еще стояли в доме раввина — муж и его жена — обдумывая и взвешивая дело, вошел почтальон и протянул раввину письмо из Иерусалима. Это было письмо от рабби Йосефа Хаима Зонненфельда с приложенным векселем на сумму четыреста золотых монет. Муж с женой были потрясены и вместе нетерпеливо попросили раввина прочитать им содержание письма вслух. Раввин прочел его перед ними громким взволнованным голосом:

«Получил Ваше драгоценное письмо, в котором вы пишете мне, что деньги были переданы вам самой женщиной. Поэтому я боюсь, не поступила ли эта женщина так без позволения мужа. Вследствие этого, я возвращаю вам эти деньги и прошу немедленно вернуть их обратно отправителю».

«Хочу добавить», — завершает рабби Хаим свое письмо, — «что, конечно же, я ни на йоту не уменьшил свои молитвы о скорейшем избавлении этой женщины, а спасение Всевышнего приходит в одно мгновение».

Из глаз мужчины и его жены текли слезы.

Такой чувствительности и святости они никогда себе не представляли. О столь великой личности они никогда не слышали. Теперь мужчина просит раввина немедленно послать вексель обратно в Иерусалим и передать его рабби Хаиму Зонненфельду. Он говорит: «Какая великая честь, что этот праведник получит приличную сумму из моих денег…». Раввин с большим удовлетворением исполнил его просьбу и отправил деньги по назначению в Иерусалим, и на этот раз — вместе с подтверждением и просьбой самого владельца и хозяина.

Посол Австрии знал всю эту историю, поэтому он с особой бдительностью следил за перепиской по этому делу, которая произвела на него неизгладимое впечатление. С тех пор он очень хотел познакомиться с иерусалимским раввином и подружиться с ним. Через несколько дней, под покровом ночи, посол пришел к дому рабби Хаима Зонненфельда в Батей Махасе и долго беседовал с ним, что ещё больше усилила его уважение к рабби Хаиму.

Поэтому теперь не было ничего удивительного в том, что, увидев рабби Хаима из окна своего дома, он поспешил спуститься ему навстречу и встретить его.

Рабби Хаим уселся в предложенное ему кресло и тут же начал рассказывать о цели своего прихода в столь ранний час. Посол сидел перед ним в почтительном трепете, наслаждаясь видом сверкающих глаз раввина.

«Цель моего визита — передать просьбу тысяч ортодоксальных евреев в Иерусалиме, чтобы посол недвусмысленно приказал австрийскому гражданину доктору Герцбергу немедленно вернуть мальчика».

— «Что имеет в виду его преподобие раввин?» — прерывает его посол на полуслове.

«Около двух недель назад пропал мальчик из Еврейского квартала в Иерусалиме. Он был сыном бедных родителей, которого усыновил еврей по имени Тувия. Все поиски многочисленных знакомых семьи совместно с городской полицией оказались безуспешными, и они почти потеряли надежду когда-либо найти мальчика. И вот недавно стало известно, что посланцы, действовавшие по инициативе доктора Герцберга, похитили его с явной целью оторвать мальчика от традиционного воспитания, которое он получал, находясь у своего приемного отца Тувии, и дать ему светское образование у доктора Герцберга».

— «Что? Светское образование у доктора Герцберга?» — снова переспросил посол, устремив на раввина недоумевающий взгляд — «Но ведь я знаю доктора Герцберга лично, и он религиозный еврей! Иногда, когда он навещает меня, он рассказывает мне главным образом о своих различных планах в области образования. Так, например, он рассказывает, что религиозное образование в Иерусалиме пока ещё не достигло подобающего уровня, и он желает усовершенствовать и обновить его в соответствии с духом времени, добавив немного новых просвещенческих идей из Европы».

У посла-нееврея была даже была припасена интересная история на эту тему, которую он теперь с торжеством рассказал рабби Хаиму: «Около месяца назад» — начинает посол рассказывать своей медленной речью — «Доктор Герцберг пригласил меня посетить основанную им школу. Но, поскольку в назначенный день я был занят неожиданными делами, я смог прийти туда только вечером. Прибыв во двор школы, я воспрял духом. Я увидел как все дети этого учебного заведения выстроились рядами под куполом небес и читали молитвенники при свете луны. Когда я спросил доктора, что это такое, тот объяснил мне, что дети проводят «обряд лунной молитвы», который произносят каждое новолуние.

— «Когда они закончили молитву» — продолжает посол рассказывать с воодушевлением, — «доктор Герцберг повёл меня на экскурсию по столовой учреждения, и я увидел, как все мальчики омывают руки перед едой и произносят благословение, а после еды снова все вместе благословляют Всевышнего. Насколько мне известно, эти обычаи соблюдают только религиозные евреи». 

— «Как же вы можете утверждать, что это светское учебное заведение?» — торжествующе воскликнул посол, словно открыл рабби Хаиму нечто ему неизвестное. — «Разве можно сказать о школе, которая следует всем религиозным предписаниям, что она светская?»

Рабби Хаим спокойно сидел и внимательно слушал слова посла, пока тот не закончил свой рассказ. Лишь после этого он ответил:

«Посол, конечно же, помнит о заточении доктора Гельмера, личного друга военного министра в австро-французской войне прошлого столетия». Посол кивнул головой в знак согласия, и рабби Хаим продолжил: «Всем нам известно, что доктор Гельмер был главным советником и доверенным лицом министра, так что все его действия и планы проходили через него. Он, например, назначил его частным наставником своих детей — после того как заметил в нём педагогические способности. И вот однажды вечером всё перевернулось с ног на голову. Случилось это, когда министр прогуливался по саду со своим взрослым сыном. Мальчик запел французскую патриотическую песню, и это кольнуло сердце министра, преданного своей стране. Он спросил своего ребёнка, как французская песня дошла до его ушей, да ещё с такой точностью. Мальчик простодушно ответил ему, что его учитель, доктор Гельмед, обучил его этой песне наряду с другими французскими предметами, которым он посвящает множество часов каждую неделю. Министр прервал свою прогулку и лицо его исполнилось гнева. Он вернулся в свою комнату и тут же велел позвать доктора Гельмера. Когда доктор появился перед ним, того охватила дрожь, а господин его гневно закричал: «В то самое время, когда лучшие из наших юношей гибнут на полях сражений и поливают своей кровью родную землю в жестокой борьбе с врагом за отечество и наше наследие — ты дерзаешь насаждать в сердце моего сына вражескую культуру?! В то время, что пылает пламя войны, ты совершаешь уголовное преступление и злодеяние!»

Приговор доктору Гельмеру, вынесенный военным трибуналом — пожизненное заключение».

«И то же самое доктор Герцберг!» — поднялся теперь рабби Хаим с кресла, на котором сидел, и воскликнул взволнованно — «Он замышляет посеять в нежных сердцах наших дорогих детей то порочное просвещение, которое сожгло тысячи еврейских детей и оторвало их от вечных корней в Западной Европе».

«Мы, евреи», — объясняет рабби Хаим послу, — «пришли в Святую землю с единственной целью: служить Всевышнему и воспитывать молодое поколение в духе традиции и наследия, которые мы унаследовали от наших святых предков. И вот появляются люди, которые замышляют привить чужеродные побеги в виноградник Израиля и стремятся отравить чистые и незапятнанные источники, которые мы бережем как зеницу ока, жертвуя жизнью, вот уже тысячи лет!»

Слова рабби Хаима Зонненфельда приоткрыли перед послом маленькое окошко в таинственный мир евреев Иерусалима. Посол, не сумев сдержать волнения от мудрых слов, тоже поднялся с кресла, пожал руки рабби Хаима и сказал: «Почтенный раввин, успокойтесь! Обещаю вам — через шесть часов мальчик будет у вас дома!»

Рабби Хаим не видел смысла продолжать беседу после столь определенного обещания. Он от всей души поблагодарил посла и поспешил на утреннюю молитву. Но и теперь посол не отступился от рабби Хаима и проводил его вниз по ступеням до самых ворот двора.

Продолжение следует. Перевод рав Б. Набутовский

БЕЙТ ЭЛОКИМ

Рабби Моше бен Йосеф из Терани (а-Мабит)

Раздел «Тфила»

Глава 13. Часть 1

Есть большая польза от молитвы во время поста. И хотя [часто бывает, что] человек молится еще до еды (ведь утреннюю молитву Шахарит он читает каждый раз, еще фактически находясь в посте [из-за запрета есть до молитвы], см. Брахот, 10), все же, поскольку пост принимают на себя накануне, также и молитва поста с большей вероятностью будет принята. Как было сказано Даниэлю (Даниэль, 10): «Не бойся, Даниэль, ибо с первого дня, когда настроил ты сердце свое на то, чтобы понимать и поститься перед Б-гом твоим, услышаны слова твои, и я пришел по словам твоим».

Видно, что с момента, когда человек смиряет свое сердце перед Б-гом и объявляет пост, его слова слышны. А выражение «услышаны слова твои» указывает на необходимость иметь должный настрой сердца во время молитвы. Молитва того, чьи мысли сосредоточены на ней, будет услышана. Как сказано: «С первого дня, когда настроил ты сердце свое…», то есть, если имеется настрой сердца, слова (молитвы) будут услышаны.

Также выражение «услышаны слова твои» (при том, что он не молился до того, как начал поститься) указывает на то, что удовлетворяется не только основная просьба человека, ради которой был объявлен пост (это, кстати, начинается с того дня, когда он принял решение поститься). Также слышна его молитва о более частных подробностях, связанные с основной просьбой, как сказано «услышаны слова», а не «услышаны мольбы».

Получается, что с момента решения о том, что он будет изнурять себя постом, человек уже страдает, ведь такова природа человека – мучиться и беспокоиться из-за предстоящих страданий еще до того, как он их испытает.

Поэтому ему отвечают с того момента, при условии, что он доведет до конца свои страдания и пост, как сказано: «услышаны слова твои», то есть то, что ты собираешься сказать в своей молитве во время поста. В этом и заключается смысл поста. Как сказал пророк (Йешаяу, 65): «И будет: еще прежде, чем они воззовут, Я отвечу; они еще будут говорить, и Я услышу». Поскольку каждой молитве предшествуют слова хвалы, а только затем произносятся мольбы, о порядке хвалы, который предшествует молитве, сказано, что это как призыв к Всевышнему: сначала воздают Ему хвалу, и об этом сказано «прежде, чем они воззовут» – до того, как человек выстроит свою хвалу и воззовет к Всевышнему, Он отвечает, как бы говоря: «Вот Я». И потом, когда человек молится и взывает к Нему, упоминая о своей беде, Всевышний уже слышит его прежде, чем он закончит говорить, и удовлетворяет его нужды и спасает его от надвигающейся беды.

Почему молитва во время поста принимается лучше

Преимущество молитвы во время поста состоит из нескольких аспектов. 

Первое – это великое указание, которое свидетельствует и подтверждает важность жертвоприношения больше, чем другие молитвы, так как пост уменьшает жир и кровь человека, что указывает на жертву, жир и кровь которой бросают на жертвенник. (И в этом состоянии) человек стоит и молится. Таким образом, это считается бо́льшим, чем жертва, ведь он как будто приносит в жертву часть себя ради служения Всевышнему, а в дополнение еще и молится, и это очень подходящее время для молитвы, когда тело и сердце вместе служат Б-гу.

А ведь мучение тела также является мучением для души. Как сказано в Писании о назире (Бемидбар, 6): «…за то, что он грешил душою» (Назир, 19) – тем, что он лишил себя вина. Мучения души происходят посредством мучений тела, так как душа не может существовать и удерживаться в теле, если оно не цельно, и, если тело подвергается опасности, душа покидает его. Так и при всех мучениях тела душа также страдает. А основное, что есть в молитве – это работа души, как сказано (Шмуэль I, 1): «И излила я душу мою перед Г-сподом». Поэтому Давид сказал (Теилим, 35): «Постом истощал я душу мою, и молитва моя возвращалась ко мне», ведь когда душа испытывает мучения, молитва будет успешной, и ее плоды вернутся к человеку на его благо. 

Второе – это то, что в день поста молитва более искренняя, чем в другие дни, по двум причинам. Первая – сердце свободно, и мысли настроены на молитву, так как тело очищено от еды и питья, отвлекающих мысли человека и мешающих должному настрою. Вторая – пробуждение сердца к раскаянию в день поста от осознания, что на самом деле Всевышний не желает, чтобы мы мучились и страдали, как сказали мудрецы: «Достаточно тебе и того, что уже запрещено Торой». Зачем же тогда нужно изнурение тела [постом]? Для того, чтобы человек задумался о своем грехе и совершил полное раскаяние перед Б-гом в прегрешениях, касающихся имущественных отношений с людьми, ведь «за кусок хлеба человек согрешит». В день поста человек скажет себе: «Зачем я присваиваю и граблю? Как я пощусь сегодня, так я могу бо́льшую часть дней обойтись овощами на обед». 

И то же касается грехов по отношению к Всевышнему, как совершенных при помощи действий, так и мысленных. Человек задумается и вернется к полному раскаянию через свой пост, изнуряя свое тело и душу, посредством которых он согрешил. Как сказано о жителях Нинве (Йона, 3): «И увидел Б-г их поступки – то, что они вернулись от дурного пути своего», а не сказано «увидел их вретище и их посты» (Таанит 15). Мы видим, что конечная цель одевания в мешковину и поста – это раскаяние, исправление и добрые дела.

Они грешили как по отношению к людям, так и по отношению к Всевышнему, как сказано: «И вернулись каждый от дурного пути своего» – имеются в виду грехи по отношению к Всевышнему, «и от грабежа, что в руках их» – это касается грехов по отношению к людям. Поэтому сказано: «И увидел Б-г их поступки» – о грехах по отношению к людям, и «что вернулись от дурного пути своего» – о грехах по отношению к Всевышнему. Писание здесь упоминает грехи по отношению к людям прежде грехов по отношению к Всевышнему, в противоположность тому, как написано выше: «…каждый от дурного пути своего и от грабежа». Это указывает на то, что вначале их грех был по отношению к Всевышнему, так как они не верили в награду и наказание. После этого они начали грешить друг против друга грабежом и насилием. 

И можно было предположить, что раскаяние в грехе грабежа могло быть из страха перед наказанием земного суда, или из страха, что ограбленный и обманутый вернется к ним и взыщет с них вдвое. Поэтому Писание подчеркивает: «И увидел Б-г их поступки – то, что они вернулись от дурного пути своего», что означает: то, что они стали лучше вести себя по отношению друг к другу, раскаявшись в грабеже, было только вследствие того, что они «вернулись с дурного пути», то есть перестали грешить по отношению к Б-гу. И это свидетельствует о том, что их раскаяние было основано на страхе перед Всевышним, а не перед людьми, так как они уже раскаялись в грехах против Б-га.

Уподобление ангелам в Йом Кипур

Третье преимущество молитвы в день поста – это то, что постящийся подобен небесным ангелам, чьи молитвы и хвала принимаются Всевышним и желанны Ему. А похож на ангелов человек в день поста тем, чем он отличается от них в другие дни, а именно – тем, что обычно он ест и пьет, размножается и испражняется, подобно животным, как упомянуто в трактате «Хагига» (16а). В день же поста нет ни еды, ни питья, ни размножения, как в строгие посты, такие как Йом Кипур и десять постов из тринадцати, которые соблюдают при любом бедствии, угрожающем общине, и также 9 Ава. И поскольку в этот день не едят и не пьют, то и в туалет ходят реже. 

Эти три вещи, которые отличают человека от ангелов, указывают на все дела человека в этом мире. Все, что человек делает и над чем трудится в этом мире, он делает для своего пропитания, ради тех вещей, которые ему нужны, и ради пропитания членов его семьи – жены и детей, которых он содержит. И он не только помогает им, пока жив, но и после смерти им остается то, ради чего он работал и трудился в этом мире. В этом контексте сказано «размножение», потому что поскольку человек плодится и размножается, ему нужно трудиться, пока он может, чтобы прокормить своих детей и оставить им благословение после себя. А так как большинство людей трудится и работает слишком много ради своего пропитания и пропитания своей семьи, строит «дома, в которых не будут жить», сказано «как животные, испражняются», то есть они гоняются за излишествами сверх того, что нужно им и их детям после них, не удовлетворяясь тем, что подобает им на самом деле.

Еще в этих трех отличиях между человеком и ангелом подразумевается различие в умственных способностях. Ангел существует и сохраняется благодаря тому, что он постигает знание о Б-ге в соответствии с его постижением. Он существует и сохраняется только благодаря тому, что он постигает каждую минуту и каждый момент. Если бы он перестал постигать, он бы перестал существовать. Человек же может постигать, только если делает паузу между занятиями, потому что разум устает, когда не отдыхает, и не способен постичь вещи с полной ясностью. Даже Моше рабейну – когда он был на небесах, Б-г учил его Торе по частям, чтобы дать ему передышку. И все, что отвлекает человека, также мешает ему постигать мудрость, пока он не освободит свой ум от всех отвлекающих мыслей, как сказано (Мегила, 28): «Учение требует ясности мысли, как в погожий день». А у ангела нет никаких забот, которые могли бы его отвлечь. Это сравнивается с едой и питьем: человек ест и пьет то, что ему нужно на несколько часов, а после того, как пища переварится, у него снова возникает желание пить и есть ради восполнения того, что уже переварено, ведь он не может съесть столько, чтобы хватило на несколько дней. Так и с мудростью – он не может постигать все сразу, а только отдыхая время от времени, как мы сказали. Но ангел не таков: он существует и сохраняется благодаря тому, что постигает каждый час и каждый момент. 

***

Также способность забывать, свойственная человеку, создает положение, схожее с едой: он не удовлетворяется тем, что съел, и ест снова. Так и с мудростью: нужно повторять изученное несколько раз, чтобы не забыть, чего не происходит с ангелом, который не забывает то, что постигает. Как мы говорим: «Перед Ним нет забвения», и говорим мы это лишь для того, чтобы указать: даже ангелы, служащие перед Ним, ничего не забывают.

Тема размножения тоже сходна с темой мудрости, когда человек извлекает из своего разума [то, что он обдумывает и анализирует], и понимает одно из другого, в отличие от ангела, который ничего не извлекает, а только получает влияние извне, и постигает все вещи в полной мере. Все, что он постигает, дается ему готовым, как накрытый стол с общими и частными деталями, и он не выводит одно из другого, потому что каждую вещь, которую он постигает, он постигает ясно со всеми частностями. Относительно мудрости в этом он также более совершенен, чем человек, который понимает одну вещь из другой и может допустить ошибку.

Также понятие «размножение» намекает на тот факт, что душа человека остается после разлуки с телом, что похоже на рождение. Потому что, пока душа в теле, она позволяет человеку достичь духовного совершенства посредством постигаемой им мудрости и совершаемых им добрых дел. А когда душа покидает тело, у нее остается только то, что она приобрела и достигла, будучи в теле. В отличие от ангела, у которого нет ничего, что может отделиться от него, он вечен, поддерживаемый влиянием Всевышнего.

А сказанное «как животные, испражняются», намекает на то, что в знаниях человека есть перемешанные истина и ложь. Он не постигает всю истинную суть вещей, его знание включает в себя примеси ложных понятий, которые сравниваются с нечистотами – пока он не отсеет их, оставив только «чистую муку». В отличие от ангелов, которые постигают вещи ясно и истинно без примесей и нечистот, примешивающихся к знаниям человека. В день поста человек более совершенным образом избавляется от этих недостатков, чем в другие дни.

Моше постился и стал подобен ангелу

То же мы видим у Моше рабейну: когда он был на горе Синай, постясь сорок дней и сорок ночей, его знание было совершенным, без недостатков, как написано: «И был он там с Г-сподом сорок дней и сорок ночей; хлеба не ел и воды не пил. И написал на скрижалях слова Завета, десять речений».

Сказанное «и был он там с Г-сподом сорок дней и сорок ночей» указывает на то, что он непрерывно учился, не отвлекаясь, постоянно воспринимая Учение Всевышнего, все сорок дней. Как сказано (Мидраш Теилим, 19): «В течение дня он учил Письменную Тору, а ночью Устную, и так Моше знал, когда день и когда ночь». Причина, по которой он учил днем Письменную Тору, а ночью Устную, заключается в величии Письменной Торы, которая полностью состоит из имен Всевышнего. И ангелы стоят перед Ним днем и поют хвалу перед началом дня, а затем наслаждаются сиянием Его Шхины и постижением имен Святого, благословен Он. Как сказано (Берешит раба, 78) о стихе «Отпусти меня, потому что занялась заря»: «Подошло время, когда я должен петь хвалу», и написано также (Йов, 38): «Когда звезды утренние пели вместе, и все сыны Б-жьи радовались». 

Моше учил Тору днем перед ангелами, которые также хорошо знали Письменную Тору, состоящую из имен Всевышнего, и спорил с ними, получая Тору. Как сказано (Шаббат, 88) о стихе «…Как величественно Имя Твое по всей земле, Который дал сияние Свое небесам» (Теилим, 8:2) [ангелы утверждали, что Тора, названная здесь «сиянием», должна быть дана только им, живущим на Небесах, и не стоит спускать ее к людям, в приземленный мир]: «Моше сказал им: написано «Да не будет у тебя других богов» – разве вы живете между народами, которые служат идолам?.. «Не произноси напрасно Имени [имеется в виду ложная клятва]» – разве вы заключаете сделки [чтобы понадобилась клятва]?» И т. д., пока они не признали перед Всевышним [Его правоту], как написано: «Как величественно Имя Твое по всей земле», но уже не написано «…Который дал сияние Свое небесам» [это толкование строится на том, что в конце псалма был повторен стих из его начала, но без второй половины]. Сразу же каждый из них передал ему (Моше) что-то, как написано: «Ты взошел на высоту, захватил в плен (Тору), взял дары для людей» – каждый из ангелов передал ему что-то, даже ангел смерти, как написано: «И возложил воскурение и искупил народ». Если бы ангел не передал ему этого, откуда бы он знал? Они передали ему тайны Торы и ее толкования, на уровне их постижения; даже ангел смерти передал ему что-то из Торы.

И если так, Моше учил днем перед ними то, что они учили, и это была Письменная Тора, а ночью, когда их не было, он изучал Тору Устную, которая является толкованием Письменной, подходящим для этого мира, для [понимания сути] повелительных и запрещающих заповедей.

Итак, было выяснено, что Моше учился днем и ночью без перерыва, как ангелы, постижение которых непрерывно. Также ему не нужно было понимать одно из другого, что было аллегорически уподоблено размножению, потому что он учил все как в общем, так и в деталях, и даже то, что ученик спрашивает у своего учителя на другом конце света, было сказано Моше на Синае.

И так же в отношении истинности того, что он изучал – к этому не присоединялось ничего ложного, как написано: «И написал на скрижалях слова Завета, Десять речений». Все, что он изучал, было истинным и исходило из слов Завета, Десяти речений.

Перевод – О. Климовский 

Что такое зло и как с ним бороться?

По урокам рава Игаля Полищука

Мы часто упоминаем такое понятие, как «силы зла». Очень важно понять, что это на самом деле такое. 

Никакая сила в мире не действует без воли Всевышнего. Есть творение Всевышнего, которое называется «силы зла». Источник этого творения — это очень глубокая тема в Каббале. 

Рамхаль пишет про ангела, который взбунтовался против Всевышнего. Если ангел бунтует против Всевышнего, он исчезает. Без воли Всевышнего ничего не может существовать. Всевышний дал ангелу возможность взбунтоваться, не толкал его, а дал ему возможность. Творец не уничтожил ангела, который является источником всего зла в мире. Но мы в этом участвуем. Когда Адам и Хава отведали запретный плод, зло змея, подтолкнувшего их к греху, вышло в мир. Когда они послушались его, то зло это вышло на весь мир. Об этом пишет рав Хаим Виталь в книге «Шаарей Кдуша». Она есть в переводе рава Лейба Саврасова — «Врата святости». Это очень ценная книга, которой стоит уделить время и внимание. Рав Хаим Виталь был величайшим учеником Аризаля. Именно он передал следующим поколениям сокровенную Тору, которую немного раскрыл своим ученикам Аризаль.

Какой смысл зла в этом мире? Мы должны выбрать добро, вопреки соблазну зла. Это то, что дает нам истинное, цельное вознаграждение Всевышнего. Мы своими силами боремся за исполнение воли Всевышнего — вот цель. Это то, что дает нам вознаграждение, и в этом мире, и в Грядущем. 

Но, скажем так, у нас есть с кем бороться. Это борьба имеет глубокий смысл. Нашему праотцу Яакова открылся ангел-хранитель Эсава, который с ним боролся. Эта история известна нам из Торы. Это был источник сил зла, который по-русски называется Сатана. Это есть тот самый ангел, который взбунтовался, и он боролся с Яаковом. 

Подчеркивается, что Яаков боролся с ангелом один. Что такое один? Об этом говорит книга «Зоар», что вся помощь Свыше его оставила, чтобы он победил ангела один. Это очень страшно.

Наш праотец остался один, Яаков остался один. Обычно нет такого — Всевышний всегда сопровождает. Тут же сказано, что Всевышний оставил его одного, чтобы он своими духовными силами сам победил этого ангела. Мы это не можем даже представить себе. В этом было величие нашего праотца Яакова. 

Когда в этом мире мы подчиняем себя злу, мы добавляем ему огромную силу нашим выбором. Если мы выбираем добро, особенно когда это трудно, когда есть испытания, то мы лишаем его силы.

Это требует глубокого пояснения. Есть потрясающая история, которая касается нас с вами. 

Самыми страшными силами зла в этом мире, за последние сто с чем-то лет, были коммунисты. В чем это проявлялось? Не просто в преследованиях Сталина, а в тяжелейшей борьбе против религии. Печально известная еврейская секция ВКП(б), так называемая Евсекция — это была страшная вещь. Но были те, кто бросил в самом начале им вызов. Это были ученики ешивы «Новардок». 

Ученики Сабы из Новардока, по сути, основали огромную сеть ешив — на территории Украины, России, Беларуси. Ешивы «Новардок» дали нам наших великих наставников — гаона Стайплера, рав Яакова Исраэля Каневского (отец рава Хаима Каневского). Хорошо известный нам всем рав Яаков Галинский был «новардокер». Там учились рав Хаим Шмулевич (глава ешивы Мир в Шанхае и в Иерусалиме) и рав Хаим Зайчик. Все они были учениками Сабы из Новардока, рава Йосефа Юзла Горовица.

Так вот, они решили не уступать коммунистам. Они организовали настоящее «подполье Торы», которое действовало, несмотря на коммунистический режим. Они сохраняли изучение Торы в подполье — всеми силами. 

Но в какой-то момент они поняли, что это не получится. И был исход в Польшу. Ученики ешивы «Новардок» уходили через польскую границу. Это было очень опасное предприятие. Часть учеников были арестовано, часть погибли. Через границу прошли многие ученики ешивы «Новардок» — из Советского Союза в Польшу.

Рассказывают, что Хафец Хаим об этом сожалел. Почему? Он сказал страшную вещь. Ученики «Новардока» — это те люди, которые бы не уступили коммунистам. Почитайте материалы рава Галинского о том, какие это были люди. Многие из них были готовы бороться и дальше.

Они бы погибли ради освящения Имени Всевышнего. Но если бы это произошло, как сказал Хафец Хаим, то все эти силы зла под названием коммунизм, сильно бы ослабели. Борьба евреев против зла, преодоление испытаний, — это бы лишило силы зло коммунизма.

Реально это частично исполнилось дальше. Когда Польшу захватили и разделили между СССР и гитлеровской Германией, многие ученики «Новардока» оказались в Сибири. И там они продолжили изучение Торы и сохранение еврейской традиции в тяжелейших условиях.

Именно поэтому Хафец Хаим хотел, чтобы ученики «Новардока» боролись дальше — это ослабило бы скверну и зло коммунизма. И это пример для нас — наш выбор и наша сила способны ослаблять силы зла в мире.

Рабби Даниэль Бергсаз толкует сны

Лишь около полутора часов прошло с тех пор, как рабби Тувия закрыл глаза. Святой город всё ещё погружён в сон. То тут, то там кричит одинокий петух, а из домов учения доносятся голоса последних прилежных учеников, изучающих Талмуд.

Рабби Симха Полна стучит в дверь дома рабби Тувии и будит его на молитву на рассвете, как заведено у него каждый день. Рабби Тувия просыпается в поту от кошмарных снов, которые неустанно преследовали его во время короткого сна, но тотчас собирается с духом и поднимается с расшатанного стула, на котором дремал с книгой в руках. Вскоре он уже стоит рядом с другом на улице — они направляются в синагогу.

Он завершил свою молитву как обычно, а также урок по мусару, который каждый день проводил вместе с рабби Симхой. Сразу после этого он подошел к троим молящимся, которые все еще находились в синагоге,  попросил их сесть на скамью и принять на себя полномочия бейт-дина (суда) для толкования его снов. Также и спутник рабби Тувия, а именно наш знакомый рабби Симха, был среди этих троих.

Рабби Симха, как уже говорилось, был весел от природы и большую часть дня пребывал в приподнятом настроении. Даже в самых тяжелых обстоятельствах улыбка не сходила с его губ. В такие моменты он напевал хасидскую мелодию, что приносило ему облегчение. Желая теперь хоть немного рассеять нервозность и напряжение своего друга, рабби Тувии, он встал со своего места и шепнул ему на ухо веселым тоном: «Скажи же мне, дорогой мой, какой сон тебе приснился?»

«Какую-то смесь снов видел я, да сохранит нас Милосердный», — ответил рабби Тувия с полной серьезностью, — «так что я сам их не помню. Видел книгу Песнь Песней и, кажется, также книгу Иова и еще всякие вещи…»

«Ах!» — подпрыгнул рабби Симха от восхищения — «Песнь Песней видел?! Ах! Как правы были наши мудрецы благословенной памяти, говорившие (трактат Брахот): “видящий Песнь Песней во сне может ожидать благочестия”, значит, друг мой, еще есть надежда на твое будущее» — остроумно заключает рабби Симха. «Судьба литвака — в один прекрасный день стать хасидом… Это твой сон и это его толкование».

«Нет, нет!» — воскликнул рабби Тувия снова в великом страхе, — «Не книгу Песни Песней я видел, а стихи и отрывки стихов из неё — они поднимались и опускались у меня перед глазами. Например, я увидел стих: “Черна я, но прекрасна”, стих: “Тысяча тебе, Соломон, и двести…”. Я не знаю, что всё это означает».

Рабби Даниэль Бергсаз, самый старший из молящихся в синагоге — о котором говорили, что он знает наизусть все мидраши мудрецов — сидел в тот час на своем постоянном месте с южной стороны, возле шкафа со священными книгами, закутанный в талит и с тфилин на голове. Словно случайно до его ушей донеслась беседа рабби Тувии и рабби Симхи. «Возможно», — вдруг сказал он рабби Тувии, — «тебе намекнули этим на толкование наших мудрецов благословенной памяти стиха “тысяча тебе, Соломон”».

«Какое толкование?» Рабби Тувия приблизился к старцу и наклонился к нему, чтобы яснее услышать его слова.

«Наши мудрецы, благословенной памяти толкуют», — с трудом бормочет рабби Даниэль, девяностолетний и наполовину парализованный, — «”тысяча тебе, Соломон” относится к Нафтали, который изучал Тору в нищете, тогда как “двести стражам” относится к Иссахару, который изучал Тору без страданий… (Шир а-Ширим рабба)»

Старик, который сидел большую часть дня в своем углу в синагоге и вообще редко куда-то выходил, не знал, как глубоко проникли его слова в благородную душу рабби Тувии. Он вовсе не представлял, что его короткие слова пронзили, словно стрела, горячее сердце рабби Тувии. Тот всю ночь не мог сомкнуть глаз и совесть мучила его именно из-за того, что выпало ему на его долю учиться в достатке. Он не знал, что зависть рабби Тувии к ученикам ешивы, которые в нужде изнуряют себя в шатрах Торы, безжалостно терзает его сердце уже несколько недель…

Только этим утром рабби Тувия с большим трудом пытался облегчить свою печаль, сосредоточившись на изучении Торы и молитве — и вот явился тот старик, с которым рабби Тувия ни разу не обменялся ни словом, и нескольким предложениями вновь нарушил его покой. Его наставник, рабби Шмуэль Салант, положил начало, рабби Ицхак Виноград пробудил его мысли на середине пути, а тот старец окончательно довершил за него дело — и духовный мир рабби Тувии все больше погружается во мрак, вся его душа глубоко подавлена.

Трое мужчин, которых он только что провозгласил бейт-дином, и впрямь освободили его от снов, что снились ему в ночи — но кто освободит его от тех грез, которые терзают его наяву? Кто развеет тучи печали, что весь день омрачают ему душу?

Рабби Тувия возвращается из синагоги домой сломленный и измученный. Он спешит по дороге, но мысли его блуждают: с какой целью судьба устроила так, чтобы все эти обстоятельства и события следовали одно за другим? Неужели воля Провидения в том, чтобы я перестал получать пособие от Йоны Табака и довольствовался лишь средствами от ешивы? А может быть, всё это лишь козни дурного начала и искушения, ибо возможно, что я не смогу вынести тяготы нищеты и собственными руками утрачу всё своё знание Торы? Где тот мудрец, который озарит моё помраченное сознание? Где же тот человек, который укажет мне путь?

Рабби Тувия тем временем приближается к своему дому, и вот его маленький сын Азриэль бежит ему навстречу с радостью и вестью на устах: «Пришло письмо от дяди Йоны Табака!» Мальчик, который уже успел много услышать от матери о дяде Йоне, торопит отца: «Пойдём скорее домой, папа, и сам увидишь, какую радость приносит это письмо!»

Письмо Йоны было предельно коротким:

«Торговец, о котором мне стало известно через доктора-иерусалимца, сообщил, что нынешний год — год засухи в Иерусалиме, небеса не дали своих дождей и дороговизна страшная — потому думаю я, что не хватит тебе обычного установленного пособия, которое посылаю тебе на пропитание, поэтому решил отныне удвоить твое содержание, чтобы мог ты продолжать заниматься Торой без забот».

С уважением и благословением, Йона Табак

Лицо Цирл, жены рабби Тувии, засияло, когда она услышала содержание письма, ведь хотя большая часть зимних месяцев уже миновала, до сих пор на землю не упала ни единая капля воды. Засуха свирепствовала во всю, нехватка воды и пищи в городе была ужасающей. Йона Табак попал в цель — думает Цирл, бросая взгляд на серьезное лицо мужа и его недоуменный взор.

Если дети радовались, то и старшие из домочадцев, понявшие, о чем речь, тоже ликовали — а вот лицо рабби Тувии помрачнело. На этот раз его жена уже не могла сдержать свои чувства и потребовала от мужа раз и навсегда раскрыть ей загадку своего уныния. Ответ рабби Тувии был краток: «Я намерен полностью прекратить партнёрство с Йоной Табак!»

«Что случилось вдруг?» — растерянно спросила его жена.

«Я больше не могу! Я не чувствую никакого смысла в этом партнёрстве! Рабби Шмуэль примет меня учеником в ешиву “Древо жизни”, и отныне я буду зарабатывать, как все ученики ешивы!»

«Ты советовался с рабби Шмуэлем по этому поводу? Он велел тебе так поступить? Ведь он сам составил договор, и как же ты можешь нарушить его без его согласия?» — удивилась жена.

Препятствия в решении рабби Тувии

Не успел рабби Тувия ответить на слова своей праведной жены — которая уже одержала победу в первой схватке — как в их дом торопливо вошел рабби Яаков Эйдельман — одинокий человек, служивший постоянным посланником раби Шмуэля. Он передал рабби Тувии срочное приглашение от рабби Шмуэля Саланта: «Раввин ждёт тебя!» — воскликнул рабби Яаков, лицо которого выражало тревожную спешку.

Что же случилось? Дело в том, что Ице Пинскер, водонос из двора синагоги Хурва, отдал своего пятилетнего сына, Исраэлика, в светскую школу доктора Герцберга. То есть, он забрал своего ребенка из «талмуд-Тора» и отдал в школу, запрещенную великими мудрецами Израиля.

Рано утром Ицэ вызвали в дом гаона рабби Шмуэля Саланта для судебного разбирательства. Ицэ, по-видимому, постыдился прийти сам и вместо него явилась его жена, которая фактически была причастна к этому делу и на которой действительно лежала вина. Рабби Шмуэль Салант сидит во главе стола и глаза его опущены к земле. Она, жалкая, стоит поодаль в одном из углов комнаты и ждет приговора. Пожилой раввин требует от неё объяснить причину, которая привела к столь тяжкому поступку. Вместо ответа на вопрос раввина женщина начинает безудержно рыдать и рассказывает рабби Шмуэлю о своих бедах, описывая ему тяжёлое материальное положение, в котором она находится уже долгое время. «Дом мой пуст, дети мои одеты в лохмотья, лица их белы как известь от слабости, а мне ещё нужно платить за обучение. Соседка предложила мне забрать сына из «Талмуд-Торы» и отдать его в школу, где он будет учиться совершенно бесплатно и к тому же его будут кормить три раза в день — утром, днем и вечером. Ему также выдадут там приличную одежду. У меня не было никакого выбора и пришлось согласиться на её предложение».

Рав ее прерывает и строго приказывает: «Повелеваю тебе немедленно забрать сына из школы и только тогда я выслушаю твои слова!» Она покоряется решению, безропотно подчиняется словам раввина и покидает его дом пристыженная.

Но едва она закрыла за собой дверь, раввин велел рабби Яакову немедленно позвать к нему рабби Тувию Флешера. Преданный помощник поспешил исполнить приказ своего наставника и вскоре вернулся с известием, что рабби Тувия прибыл. «Пусть зайдет сейчас же!» — велит рабби Шмуэль. Рабби Тувия входит, и рабби говорит с ним наедине:

«Мне кажется, что если мы не заберем этого пятилетнего мальчика из родительского дома, он быстро собьется с пути. Конечно же, категорически запрещено оставлять мальчика даже на мгновение в руках доктора Герцберга, но и родителям его доверять нельзя — они проявили халатность и в вопросах его материального положения, и особенно в его воспитании».

«Родители мальчика, — продолжает рабби Шмуэль, — слабы характером, заботятся лишь о том, как облегчить себе заработок, а это может довести их даже до того, что они отдадут сына в лапы миссионеров». «Итак, — заключает раввин, — я решил так: ты, рабби Тувия, возьмешь мальчика к себе в дом и усыновишь его. Он будет есть у тебя за столом вместе с твоими детьми. Ты будешь внимательно наблюдать за его поведением, пока он не вырастет и не обретет самостоятельность. До тех пор заботься о нем как о родном сыне, как об одном из своих детей. Ты удостоился этого, дорогой мой, и благословил тебя Всевышний и мудростью, и достатком. Значит, тебе дарована возможность спасти эту плененную душу».

Рабби Шмуэль закончил речь, и тишина воцарилась у него в комнате. Раввин ждёт ответа, а рабби Тувия молчит, погружённый в глубокие размышления. О чём же мог думать рабби Тувия в эту минуту безмолвия? Неужели он откажется от предложения раввина принять мальчика в свой дом и кормить его за своим столом? А может быть, он боится гнева родителей мальчика, известных как людей озлобленных, мстительных и злопамятных?

Нет! Не об этом размышляет рабби Тувия! Рабби Тувия вовсе не боится подобных вещей! Еще в молодости, когда он жил в своем городе, в Минске, он был известен как храбрец, готовый пожертвовать жизнью ради святого дела. Даже перспектива взять на себя бремя содержания мальчика его не пугала, ведь с пропитанием у него, слава Богу, проблем нет. Что ему стоит прокормить и одеть еще одного человека?!

Совсем иная тревога сжимала ему сердце: он только что решил расторгнуть партнерство с Йоной Табаком. Сердце его замирало при мысли о приближающемся счастье — жить под одной крышей со всеми товарищами из ешивы, изучающими Тору  в бедности. Главное — он хотел достичь положения своего друга рабби Симха Полна. И вот неожиданно появилась просьба его наставника, грозящая разрушить все его замыслы. И теперь рабби Тувия не знает, что ему ответить. Открыть ли ему тоску своего сердца — то, что все это время пытался скрыть от него? Как выбраться из этого положения? Рабби Тувия размышляет и колеблется, а рабби Шмуэль смотрит на него своими добрыми глазами и ждет ответа.

«Я пойду спрошу свою жену», — процедил рабби Тувия сквозь зубы после долгого молчания. — «Ведь она хозяйка дома и вся тяжесть ляжет на её плечи…»

«Ну, ну!» — кивнул рабби Шмуэль головой в знак согласия и отпустил его с миром.

Не успел рабби Тувия рассказать жене предложение раввина до конца, как она, с сияющим от радости лицом, принялась его торопить. «Святой, благословен Он, даровал ей возможность исполнить столь великую заповедь. Я полностью согласна! Полностью согласна!» — воскликнула праведная женщина от всего сердца. Повернувшись к мужу, она стала его подгонять: «Иди и скажи раввину, что мы оба согласны на его предложение. Поспеши же, Тувия, к дому раввина, пока заповедь не перехватил кто-нибудь другой. Как же я счастлива! Когда нам удастся привести мальчика в наш дом и воспитать его в традициях Торы и заповедей все дни его жизни… Такая заповедь выпадает не каждый день и давай её не упустим! Только не забудь поблагодарить раввина за то, что он удостоил нас столь великой заповеди!»

Словно звук безмолвного течения подводной реки Шилуах, грызущей каменные утёсы священного города, так грызли слова Цирл сердце рабби Тувии, её мужа. Постепенно его разум начал отступать от первоначального решения разорвать связи с Йоной Табаком. Он начал видеть свой духовный путь в том, чтобы взять мальчика к себе дом, воспитывать его и заботиться обо всех его потребностях. Воодушевленные слова его жены покорили его сердце. Рабби Тувия снова направляется в дом раввина и сообщает ему, что его жена согласна с предложением, готова и полна решимости исполнить его от всего сердца.

«А ты?» — спрашивает раввин, — «Ты тоже согласен?»

Рабби Тувия больше не мог владеть собой, и впервые открыл своему наставнику всё то, что так долго угнетало его и нарушало его покой. Рабби Тувия стоит и излагает свои мысли, подчеркивая перед раввином страстное желание удостоиться изучения Торы в лишениях и великую зависть к товарищам, которые удостоились этого — обстоятельство, которое угнетает его душу и непрестанно терзает его сердце.

Рабби Шмуэль позволил ему высказать все, что лежало у него на сердце. Рабби Тувия говорил долго, умоляюще глядя на пожилого раввина. Каков же правильный путь? Но рабби Шмуэль не отвечает ему. Вместо этого, он встаёт со своего кресла и с трудом переставляя ноги, идет к книжному шкафу в соседней комнате. Он достаёт оттуда древнюю книгу, написанную рукой одного из мудрецов Шклова, жившего четыре столетия назад. Раввин протягивает рабби Тувии тонкую книгу, страницы которой крошатся от времени, и велит ему прочесть предисловие.

Рабби Тувия читает следующие слова:

«И человек, которого Всевышний благословил богатством и имуществом, пусть не пренебрегает ценностью своего богатства и не спешит его растрачивать, ибо не всякое богатство приносит своему хозяину вред. Мудрец, трезво смотрящий на мир, использует свое имущество для дел, приносящих радость Творцу. И мы находим среди праведников древности тех, кто был благословлен богатством и имуществом, но не наслаждались им даже на мизинец. И так сказали мудрецы Талмуда о том, что Рабейну а-Кадош, рабби Иегуда а-Наси, поднял перед кончиной свои десять пальцев к небу и засвидетельствовал, что не наслаждался в этом мире ничем материальным — несмотря на все свое богатство и имущество. Нет большего духовного удовлетворения перед Святым, благословен Он, чем когда человек посвящает всю свою душу и имущество возвышенным целям, таким как спасение душ, забота о нуждах многих и общественных потребностях и тому подобное, и всякий, кто поступает так, готов и подготовлен к жизни в Грядущем мире…»

Рабби Тувия закончил читать эти несколько строк и тотчас понял замысел своего учителя. Он больше не может сопротивляться и упорствовать. Он чувствует, что ему со всех сторон преграждают путь к заветной мечте — заслужить право встать в один ряд с товарищами, увенчанными венцом изучения Торы в бедности. Все врата закрыты и заперты перед ним. Ему не суждено проникнуть в тот великолепный дворец, к которому так тянулась его душа. Он видит, что от всего его замысла осталось разбитое корыто.

Его наставник ведет его совсем не так, как он уже давно думал. Медленно закрывает рабби Тувия тонкую книгу и возвращает её раввину, а слёзы текут у него из глаз.

Мальчика нет!

Долго стояли рабби Тувия и его жена у открытого окна своего дома — того, что выходило на улицу — ожидая появления мальчика у себя дома. Поэтому, когда они издалека увидели, что праведник рабби Лейб Хафец ведет за руку мальчика, лица у них засияли от радости. Они заботились о мальчике с родительской преданностью и исполняли эту возвышенную заповедь с великим воодушевлением. Словно найдя великое сокровище, они радовались возможности, которая им представилась — растить в своем доме чужого ребенка и воспитывать его в духе Торы и заповедей.

Рабби Тувия и его жена поделили между собой заботы о мальчике: она его кормила и ухаживала за ним, а рабби Тувия посвятил себя его воспитанию. Малыш чувствовал себя счастливым у них в доме, и никакой разницы не было видно между ним и остальными детьми. Наоборот: казалось, что Цирл проявляла больше близости и преданности к сыну Ице-водоноса, чем к собственным детям.

Уже на следующий день рабби Тувия привел мальчика в хедер праведника рабби Гирша Данненборга — богобоязненного учителя и мастера своего дела, который жил в районе «Мэйдн» в Старом городе. Каждый день рабби Тувия навещал мальчика в хедере и интересовался его успехами в учебе. С другой стороны, родители мальчика не появлялись ни в доме рабби Тувии, ни в хейдере — странное равнодушие, которое вызывало недоумение у окружающих.

Но счастье продолжалось недолго. Утром в Пурим, после чтения Мегилы, когда мальчик вышел из дома переодетый с серебряным подносом, полным лакомств в подарок мудрецу рабби Шнеуру Залману из Люблина от его благодетеля рабби Тувии — на полпути или в конце пути — мальчик пропал.

Рабби Тувия и его жена сидят в своем доме и с нетерпением ждут возвращения мальчика. Проходит час и два часа, а он все еще не торопится домой. «Возможно» — бормочет жена рабби Тувии, словно говоря сама с собой, — «он задерживается в доме гаона из Люблина, где собираются хасиды, пьют и поют, и веселье царит в его жилище. Конечно, ребёнку хочется остаться там и насладиться радостью дня Пурим — но что, если он заблудился по дороге?»

«Что значит заблудился по дороге?!» — отвечает рабби Тувия — «Ведь каждый Шаббат он ходит со мной в дом рабби из Люблина. Как он мог вдруг забыть дорогу?»

И так прошла большая часть дня, молитва минха тоже прошла, солнце начало клониться к западу. Евреи Иерусалима заняты радостной трапезой праздника Пурим, и только над домом рабби Тувии собрались тёмные тучи. Он и его жена Цирл в крайнем напряжении. Теперь глава семьи решил, что настало время начать поиски. Торопливо он сбегает по ступенькам своего дома. Прежде всего он заходит к раввину из Люблина, но ни раввин, ни домочадцы ничего не знают. Одно они могут сказать с уверенностью — мальчика здесь сегодня вообще не было.

Весть о пропаже сына Ице-водоноса разлетелась по всей общине. Уже вовсю светили звёзды, то тут, то там виднелись группы пьяных — остатки дневного веселья, но весь город словно превратился в пчелиный улей. Различные мнения ходили среди людей, разные прорицатели испытывали удачу — но всё это не помогало облегчить глубокую тревогу рабби Тувия и его жены, переживавших за пропавшего ребёнка. Хотя намерения их были добрыми — они хотели приобщить его к заповедям и отправили его, как обычно отправляют своих собственных детей с пуримскими подарками, — но сплетники шептались друг другу на ухо, что «на самом деле» это случилось у них. Горю рабби Тувии и его жены не было предела. Все домочадцы рабби Тувии с великой поспешностью носились с улицы на улицу в поисках мальчика, но никаких следов не обнаружилось.

Ученики ешивы и ремесленники группами ходили от дома к дому и обыскивали все переулки. Рабби Шимшон «иерусалимский глашатай» уже обошел все улицы города и объявлял о пропавшем мальчике — но безрезультатно. Напряжение в городе все нарастало, однако еще больше росло изумление перед равнодушием «окаменевших» родителей мальчика, Ицэ и его жены. Их поведение в эти часы было таким, словно вся эта история, за короткое время поднявшая бурю во всем городе, их совершенно не касалась. Отец продолжал ходить по своему маршруту, набирая воду и нагружая ведра, а мать стирала белье для соседей. А если кто-нибудь «осмеливался» расспрашивать их о пропавшем ребенке, то получал равнодушные ответы и различные отговорки. Такое поведение родителей порождало разные толки среди людей и подпитывало всевозможные домыслы.

Тем временем дело довели до сведения турецкой полиции. Та мобилизовала полицейских и сыщиков для участия в поисках — но они были ленивыми и безразличными. Они искали, например, в деревне Шилоах и в деревне Лифта, и совершенно не хотели слышать о предположении, что мальчик может находиться как раз в центре города.

А рабби Тувия и его жена скорбят и убиваются от горя.

Продолжение следует. Перевод: рав Б.Набутовский

משניות שבת יד:א

Глава четырнадцатая

Мишна первая

В этой мишне завершается тема ловли животных, а также рассматривается вопрос о нанесении ушиба животному в Шаббат. 

שְׁמוֹנָה שְׁרָצִים הָאֲמוּרִים בַּתּוֹרָה, הַצָּדָן וְהַחוֹבֵל בָּהֶן, חַיָּב, וּשְׁאָר שְׁקָצִים וּרְמָשִׂים, הַחוֹבֵל בָּהֶן פָּטוּר. הַצָּדָן לְצֹרֶךְ, חַיָּב, שֶׁלֹּא לְצֹרֶךְ, פָּטוּר. חַיָּה וָעוֹף שֶׁבִּרְשׁוּתוֹ, הַצָּדָן פָּטוּר, וְהַחוֹבֵל בָּהֶן חַיָּב:

Восемь мелких существ – шрацим, о которых сказано в Торе, – поймавший их или нанесший им ушиб подлежит ответственности по закону Торы. 

А остальные кишащие (шкацим) и пресмыкающиеся (ремасим) – нанесший им ушиб свободен от ответственности по закону Торы. Поймавший их, если они нужны – подлежит ответственности по закону Торы. Без надобности – свободен от ответственности по закону Торы.

Животное или птица, находящиеся в его владении – поймавший их свободен от ответственности по закону Торы, а нанесший им ушиб подлежит ответственности.

Комментарий рава Овадьи из Бартануры:

Восемь шрацим – «ласка и мышь» и т.д., как перечислено в главе «Шмини» (Ваикра 11:29-30)(1). 

Поймавший их …подлежит ответственности, так как подобных им принято ловить(2). Нанесший им ушиб подлежит ответственности, ведь у них есть кожа, и под ней образуется синяк, (кровь из которого) уже не возвращается (в кровеносную систему)(3). Он подлежит ответственности за совершение работы мефарек – «извлекать», которая является производной от работы «молотить» – даш. И еще, поскольку у них есть кожа, то кровь собирается под кожей, и ударивший подлежит ответственности за совершение работы цовеа – «красить»(4).

А остальные кишащие (шкацим) и пресмыкающиеся (ремасим) – например, черви, слизни и скорпионы(5) – нанесший им ушиб свободен от ответственности – ведь у них нет кожи(6). 

Без надобности – свободен от ответственности, ведь их не принято ловить(7).

Животное или птица, находящиеся в его владении, – поймавший их свободен от ответственности, ведь они уже пойманы и находятся в его власти(8). А нанесший им ушиб подлежит ответственности, ведь у них есть кожа(9).

Но во всех случаях, описанных в этой мишне, нанесший ушиб подлежит ответственности только тогда, когда он нуждается в этой крови. Но если он ударил только для того, чтобы нанести ущерб, то, как установлен у нас закон, «все портящие свободны от ответственности по закону Торы»(10). 

Комментарий «Дополнительная душа»

(1) «Восемь мелких существ»

В Торе перечислены «восемь мелких существ – шрацим (единственное число שֶּׁרֶץ – шерец)», мертвые тела которых оскверняют при прикосновении к ним, как написано: «А вот что нечисто для вас из всех мелких животных (בַּשֶּׁרֶץ – ба-шерец), кишащих (הַשֹּׁרֵץ – а-шорец) на земле: ласка и мышь, и жаба по роду их, и еж, и варан, и ящерица, и улитка, и крот… – всякий, кто прикоснется к их трупам, нечист до вечера» (Ваикра 11:29-31).  

Слово שֶׁרֶץ (шерец) впервые употреблено в Торе в рассказе о сотворении мелких живых существ в воде (см. Берешит 1:20), но Раши поясняет, что это слово обозначает всех мелких живых существ, в частности, насекомых – мух, муравьев, жуков, червяков и т.п., а также мелких животных – например, мышей и всех рыб (см. Раши, Берешит 1:20).

В отношении большинства из перечисленных в Торе восьми особых «шрацим» существуют разные точки зрения. Так, например, согласно объяснению Раши, הָאֲנָקָה (а-анака) – это вид ежа, но по другой версии – это ящерица «геккон». А название הַתִּנְשָׁמֶת (а-тиншемет), замыкающее этот перечень, переведено на арамейский язык как «саламандра» (см. Таргум Йонатан), в то время как Раши и некоторые другие комментаторы указывают, что это крот. И здесь перевод приведенных выше строк Торы выполнен, в первую очередь, на основе комментариев Раши (см. также выше – мишна 4:1, коммент. 15 «Восемь шрацим», мишна 9:1, коммент. 4 «Нечистота восьми мелких существ», мишна 10:5, коммент. 9 «Минимальные размеры источников нечистоты»). 

(2) «Подобных им принято ловить»

В Гемаре и в своде законов Рамбама объяснено, что запрет Торы «ловить» в Шаббат подразумевает только таких животных, которых принято ловить для какого-либо использования (Шаббат 106б; Рамбам, Шаббат 10:19; см. также выше – мишна 13:5, коммент. 8 «Насекомые»). И «восемь мелких существ – шрацим» относятся как раз к этой категории – «подобных им принято ловить» (Раши, Шаббат 107а; см. также комментарий рава Овадьи из Бартануры). Некоторых из них принято ловить ради их шкурки, а других – для приготовления лекарств. И поэтому «поймавший их …подлежит ответственности по закону Торы» (см. Мишна брура 316:28).

А наши мудрецы запретили ловить даже тех животных, на которых не принято охотиться – например, насекомых, таких как мухи (Шулхан арух 316:3; см. также выше – мишна 7:2, коммент. 31 «Работа «ловить»).

(3) Кровоподтёк под кожей

Эти «восемь шрацим» выделяются также тем, что ударивший какого-либо из них в Шаббат тоже «подлежит ответственности по закону Торы». Раши поясняет, что под кожей этих животных при сильном ударе образуется кровоподтек, и эта кровь уже не возвращается в кровеносную систему животного. Поэтому, согласно первому объяснению, которое приводит Раши, в таком ударе, оставляющем под кожей кровоподтек, есть нечто от убийства – это производная работа от основной работы שוחט (шохет – «зарезать») (см. Раши, Шаббат 107а; см. также Тосафот, Шаббат 107а, «Шмона шрацим»). Эта основная работа заключена в лишении живого существа жизни (Рамбам, Шаббат 11:1), но ее принято называть именно шохет – («зарезать»), потому что шхита – наиболее распространенный способ забоя. В Талмуде эту работу называют также более общим термином: נטילת נשמה (нетилат нешама – «лишение жизни») (Шаббат 75а). 

И если живое существо ударили так, что, хотя оно осталось в живых, но пролилась его кровь – это производная работа (толада) от основной работы «зарезать» (или «лишать жизни»). Ведь в Торе сказано: «Кровь – это душа» (Дварим 12:23), и часть «души» (т.е. часть жизненной силы) выходит с кровью.

И даже если кровь не вышла наружу, но под кожей образовался кровоподтек – «синяк», то ударивший «подлежит ответственности по закону Торы» за нарушение запрета «лишать жизни» (см. Раши, Шаббат 107а; Тосафот, Шаббат 75а; Шулхан арух 316:8, Мишна брура 29 и 31). Это производная работа ховель («наносить удар», «бить») от основной работы шохет («зарезать») (см. также выше – мишна 7:2, коммент. 32 «Работа «зарезать»). 

(4) «Красить» и «извлекать»

Согласно другому объяснению, которое тоже приводит Раши, при нанесении ушиба с кровоподтеком нарушается запрет «красить», ведь кровь, которая собирается при ушибе под кожей, окрашивает внешний покров, и кожа изменяет свой цвет (Раши, Шаббат 107а; см. также комментарий рава Овадьи из Бартануры). А запрещенная в Шаббат работа «красить» (צּוֹבע – цовеа) как раз и заключается в окрашивании какого-либо материала, и, в том числе, в освежении и усилении уже существующего цвета. 

И при изготовлении шатра Откровения у горы Синай, в частности, занимались как раз окраской кож: покрывала Шатра, сделанные из бараньих шкур, красили в красный (точнее, багряный) цвет, как сказано: «И сделай покрывало из окрашенных в красный цвет бараньих шкур» (Шмот 26:14). 

Однако комментаторы отмечают, что запрет «красить» нарушается только в том случае, когда наносящий удар заинтересован в покраске кожи. Но шкурку или кожу «восьми шрацим», как правило, не принято красить – и если уж по ним наносят удар, то скорей всего с другой целью (см. Рамбан и Рашба, Шаббат 107а). 

А Рамбам считает, что нанесший этим мелким зверькам ушиб подлежит ответственности за выполнение запрещенной работы мефарек («извлекать»), которая является производной от основной работы «молотить» (דָּשׁ – даш). Основная работа «молотить» заключается в извлечении плода из основы, на которой он вырос – в частности, зерен из колосьев. А производная работа мефарек («извлекать») – это, например, извлечение гороха из несъедобного стручка при обработке урожая (см. Шаббат 73б, Раши; Рамбам, Шаббат 8:7) или выжимание сока из оливок и винограда (см. Шаббат 143б-145б; Рамбам, Шаббат 8:10, 21:12; см. также выше – мишна 7:2, коммент. 5 «Работа «молотить»). 

А по отношению к нашей мишне подразумевается, что ударивший шереца «извлек» часть его крови, которая собралась под кожей и уже не вернется в кровеносную систему.

(5) «Остальные кишащие и пресмыкающиеся» 

Далее в этой мишне речь идет об «остальных кишащих (שְׁקָצִים – шкацим) и пресмыкающихся (רְמָשִׂים – ремасим)» – в частности, о «червях, слизнях и скорпионах» (см. комментарий рава Овадьи из Бартануры). 

Слово רֶמֶשׂ (ремес) впервые встречается в строке Торы, повествующей о создании Б-гом «пресмыкающихся» (Берешит 1:24), которые «пресмыкаются по земле» (там же 1:25).

А слово שֶׁקֶץ (шекец) употреблено в значении «мерзость» в строках Торы, где запрещается употреблять в пищу насекомых и других подобных существ. Так, в частности, сказано: «Всякое же иное летающее насекомое, у которого четыре ноги, – мерзость оно для вас» (Ваикра 11:23). И еще написано: «И всякое мелкое существо, кишащее по земле, – мерзость оно, нельзя его есть. Всё, что ползает на брюхе, и всякое (насекомое), что передвигается на четырех ногах, и всякие многоногие из всех кишащих по земле, не ешьте их, потому что мерзость они» (там же 11:41-42). 

(6) «У них нет кожи» 

В нашей мишне указано, что в отношении этих «кишащих и пресмыкающихся» закон определен иначе, чем по отношению к особым «восьми шрацим»: «нанесший им ушиб свободен от ответственности по закону Торы».

Раши поясняет, что у подобных существ нет кожи (см. Раши, Шаббат 107а), и поэтому кровоподтёки не образуются (см. Рамбан и Рашба; см. также Мишна брура 316:32). И, конечно, не имеется в виду, будто у них вообще нет никакой «кожи», но у них нет шкурки или достаточно толстой кожи, как у более крупных животных (см. Арух а-шулхан 316:24).

Некоторые комментаторы полагают, что, даже если кровь «кишащих и пресмыкающихся» вышла наружу, все равно ударивший свободен от ответственности по закону Торы (Магид мишнэ, Шаббат 8:9). Но другие считают, что в таком случае нарушитель подлежит ответственности (Рамбан, Рашба и Ритва, Шаббат 107а; см. также Хулин 46б), так как это производная работа от шохет («зарезать») (Меири; см. также Мишна брура 316:32).

(7) Поймавший «без надобности»

Тот, кто поймал в Шаббат одно из этих «кишащих и пресмыкающихся» для того, чтобы использовать их (например, для приготовления лекарства), «подлежит ответственности по закону Торы».

Но поймавший «без надобности» не нарушил запрет Торы и «свободен от ответственности». В Гемаре объяснено, что этот закон соответствует точке зрения рабби Шимона бар Йохая (Шаббат 107б; см. также Раши, Шаббат 107а). Ведь рабби Шимон считал, что, если работа выполняется для некой побочной цели (мелаха ше-эйна цриха ле-гуфа), то запрет Торы не нарушается (см. Шаббат 93б, Раши; см. также Мишна брура 278:3). В таких случаях целью работы является не само выполняемое действие, а его косвенный результат: например, человек роет яму только ради того, чтобы использовать извлеченный грунт, а не ради того, чтобы в этом месте осталась яма (см. выше – «Введение в законы Шабата», «Осмысленная работа»; мишна 2:5, коммент. 4 «С какой целью?» и мишна 10:5, коммент. 10 «Работа, которая не нужна для основой цели»). А в предыдущей главе нашего трактата приведен пример, когда человек «в гневе» разрывает свои одежды – он не заинтересован в самом разрывании ткани (наоборот, он бы предпочел, чтобы она осталась целой), но ему просто необходимо дать разрядку своему гневу (см. Шаббат 105б; см. также выше – мишна 13:3, коммент. «Спор рабби Шимона и рабби Йеуды). 

Так и здесь: целью ловли было не намерение использовать пойманное насекомое («ведь их не принято ловить» для какого-либо использования) (см. комментарий рава Овадьи из Бартануры). Но поймавшим руководило, к примеру, желание избавиться от надоедливого «мелкого существа», посадив его под перевернутый сосуд, – однако в самом этом насекомом не было никакой «надобности».  

И большинство авторитетных законоучителей определило закон в соответствии с точкой зрения рабби Шимона бар Йохая: совершивший работу для другой, побочной, цели (мелаха ше-эйна цриха ле-гуфа) «свободен от ответственности по закону Торы, так как это не считается осмысленной работой (млехет махшевет)». Но подобные действия, хотя и не запрещены из Торы, все же запрещены нашими мудрецами, которые сделали «ограду закону» (Мишна брура 316:34 и 334:84-85; см. также выше – мишна 10:5, коммент. 11 «Действительно ли закон определен не по мнению рабби Шимона?»). И в отношении этого запрета мудрецов устрожают больше, чем в других случаях – ведь, как бы то ни было, человек, выполняющий работу даже с побочной целью, совершает само запрещенное Торой действие, и лишь потому, что он имеет иное намерение, запрет Торы не нарушается (Мишна брура 278:3 и 342:1; см. также выше – мишна 2:5, коммент. 8 «Каков закон?»).

Однако Рамбам определил закон в соответствии с мнением рабби Йеуды, который спорит по этому вопросу с рабби Шимоном. Согласно мнению рабби Йеуды, которого придерживается Рамбам, «каждый, кто сделал в Шаббат работу, пусть и не ради основной цели этой работы (ше-эйн царих ле-гуфа), подлежит наказанию (т.е. нарушил запрет Торы)» (см. Рамбам, Шаббат 1:7; Мишна брура 316:34; см. также выше – мишна 2:5, коммент. 8 «Каков закон?»; мишна 10:5, коммент. 11 «Действительно ли закон определен не по мнению рабби Шимона?»).

И соответственно, в нашей мишне Рамбам тоже определил закон не по рабби Шимону, а по его оппоненту рабби Йеуде: поймавший насекомое не для его использования («без надобности») тоже подлежит ответственности по закону Торы – ведь он выполнил это действие сознательно и намеренно (Рамбам, Шаббат 10:21; см. также Шулхан арух, Орах хаим 316:8, Мишна брура 34).

(8) «Они уже пойманы»

В заключительной части нашей мишны говорится о том, кто поймал «животное или птицу», которые находились «в его владении». Такой человек «свободен от ответственности по закону Торы», ведь считается, что в подобном случае животные «уже пойманы и находятся в его власти» (Раши, Шаббат 107а; см. также комментарий рава Овадьи из Бартануры). 

В предыдущей главе, уже было объяснено, что, по мнению большинства мудрецов, крупное животное (например, олень) считается уже пойманным, если его удалось загнать в какое-то огороженное пространство – например, во двор или в небольшой загон, а тем более в небольшое крытое помещение (см. Рамбам, Шаббат 10:19; см. выше – мишна 13:5, коммент. 3 «Как поймать оленя?»). И если животное уже находилось в небольшом помещении, то его разрешено загнать в расположенную там клетку, ведь оно было «пойманным» и до этого (см. Мишна брура 316:58; Орхот Шаббат 14, с. 415; см. также выше – мишна 13:6, коммент. 2 «Если птица залетела в клетку или в окно»).

Но многие птицы (например, воробьи или ласточки) не подчиняются власти человека даже внутри огороженных и крытых пространств, и поэтому, даже когда они залетают в дом, они не считаются пойманными (Шаббат 106б). Но есть птицы, которые внутри дома подчиняются человеку, и поэтому, когда их загоняют в крытое помещение с закрытыми окнами, они считаются уже пойманными (Шулхан арух, Орах хаим 316:1, Мишна брура 3; см. также выше – мишна 13:5, коммент. 2 «Птица дрор»).          

(9) Ушиб у других животных и птиц

Но ударивший в Шаббат «животное или птицу» и при этом «нанесший им ушиб», нарушает тем самым запрет Торы – «ведь у них есть кожа» (Раши, Шаббат 107а), и под ней образуется кровоподтек, как и у «восьми шрацим». Поэтому нарушитель «подлежит ответственности» за нанесенное увечье (см. также выше – коммент. 3 «Кровоподтек под кожей» и 4 «Красить и отделять»).

(10) Ради порчи и разрушения

Выше, в предисловии к этому трактату, уже было объяснено, что нарушитель подлежит ответственности по закону Торы только в том случае, если совершил в Шаббат «осмысленную работу» (млехет махшевет) (см. Бейца 13б). А одним из основных признаков подобной «осмысленной работы» является то, что она совершается с созидательной и конструктивной целью – ле-шем тикун, а не ради порчи и разрушения (дерех килкуль) (Рамбам, Шаббат 1:17-18; см. также выше – «Введение в законы Шаббата», гл. «Осмысленная работа»). 

И поэтому, когда человек наносит ушиб «животному или птице» или одному из «восьми шрацим», он «подлежит ответственности» только в том случае, если он нуждается в этой крови (например, для того, чтобы использовать ее для окраски или приготовления лекарства или чтобы скормить зашибленное животное своей собаке). Но если он ударил только для того, чтобы нанести ущерб (т.е. без какой-либо конструктивной цели), то запрет Торы, связанный с Шаббатом, не нарушается (см. комментарий рава Овадьи из Бартануры; см. также Мишна брура 316:30). Однако наши мудрецы запретили совершать запрещенные в Шаббат действия даже с чисто разрушительной целью (см. Мишна брура 316:30, Беур алаха 316:8, «Ве-а-ховель»; см. также выше – «Введение в законы Шаббата», «Осмысленная работа»). И конечно, при бессмысленном нанесении удара животному нарушается другой запрет Торы (есть мнение, что это запрет мудрецов): причинять напрасные страдания животным – цаар баалей хаим.    

Составил и перевел: А-р Кац