– Приведите, пожалуйста, пример того как рав Ицхак объяснял вам сложные места в молитве?

– Скажем, он мне объяснял, отвечая на мой вопрос, что такое Всевышний. Мне было тогда три-четыре года. Что детям обычно говорят? Что Его не видно, Его невозможно почувствовать, но Он есть, и Он правит всем и все – от Него. Ребенку тяжело это понять. А папа сказал мне так: «У тебя есть сила?» – «Да, конечно!» – «Ты чувствуешь ее?» – «Да, конечно, чувствую!» Такими словами он помог мне, чтобы я представила себе и ощутила свою силу, а потом спросил: «Ты можешь ее увидеть? Где она, твоя сила? Посмотри на нее!» – «Не могу, папа, я ее не вижу!» И тогда он говорит: «Так и Всевышний! Он – Сила мира!» А ведь смысл одного из имен Творца – Кэль – это именно сила. И ребенок вполне может понять и почувствовать это!

– А как ему удавалось сделать, чтобы у вас было ощущение радости при исполнении заповедей?

– Чувство радости было в самой его природе, и он сохранил это на всю жизнь – как мне кажется, отчасти за счет врожденных свойств души, а отчасти – благодаря его родителям. Папа был единственным сыном (у него была сестра, умершая в младенчестве, когда ему самому было около двух лет). Понятно, что родители просто обожали его; все, что он бы ни делал, было самым лучшим и замечательным в мире. Они совершенно не боялись его избаловать (у огромного большинства других родителей это произошло бы непременно). И точно так же он относился к нам. У него тоже не было понятия «бояться избаловать»; для него было невыносимо, когда ребенок плачет. Плачет – значит надо сразу все сделать, чтобы успокоить его! Например, мне рассказывали, что когда я была совсем маленькая (около года) и папа меня брал на руки, то первым делом я хватала его очки и бросала на пол. А папа каждый раз смеялся, шел и покупал новые – притом, что материальное положение семьи было тогда просто катастрофическим. (Например, стулья со спинкой появились у нас в доме, когда мне было лет пять; их нам кто-то подарил. А до этого были только табуретки, да и тех не хватало).

У папы было очень мало времени, которое он мог бы посвятить нам; но когда он был с нами – он был только с нами. (Слава Б-гу, телефонов тогда еще почти ни у кого не было). Приходил домой – радовался, играл с нами, прыгал; ходил с нами гулять и учил радоваться любым мелочам. Например, он научил меня, что если смотреть на небо сквозь листья деревьев, это очень красиво. Все время приносил нам всяких животных, чтобы мы с ними возились. Он даже учил меня играть в догонялки: как нужно внезапно останавливаться, бросаться в другую сторону и т. п., чтобы поймать того, кого ловишь. Я была маленькой, и такие вещи казались мне величайшим открытием. В Шаббат вечером папа приходил из синагоги; он пел «Шалом Алейхэм», танцевал с нами, брал на руки и подбрасывал в воздух. Потом говорил молитву «Рибоно шель Олам» (в Израиле ее обычно не говорят); при этом он поднимал руки вверх и ходил так по всей нашей маленькой квартире, а мы – за ним «хвостиком». Еще такая игра была у нас: когда папа говорил благословение «Амоци Лехем» и отрезал себе свой кусок халы, мы хватали его и убегали, и он бегал за нами по всему двору, чтобы забрать. Еще я помню, что когда папа говорил после трапезы «Биркат а-Мазон», я все время подсказывала ему следующее слово. И папа все это терпел!

С другой стороны, у нас в семье были очень строгие и точные законы. Мама была строгой и дисциплинированной матерью и хозяйкой. У нас не было такого, чтобы дети настойчиво требовали и вымогали что-нибудь. Если ребенку сказали «Нет!», а он начинает плакать, – все! Он это в жизни не получит! Можно было просить, договариваться – но не нудить и выпрашивать.

У папы тоже были строгие правила. Например, в праздник Суккот, в день смерти Виленского Гаона, папа читал нам его известное письмо, которое он написал своей жене, намереваясь уехать в землю Израиля. Он говорит там, что к детям нужно относиться очень бережно и мягко, все им прощать, но если они будут говорить нехорошие слова, клятвы, неправду – бить их, не жалея. И папа каждый год нам это письмо зачитывал. Мы знали, что если скажем лашона-ра – это будет просто конец света; в нашей семье такого не может быть! Конечно же, сами родители никогда не говорили плохих слов; даже слово «дурак» было совершенно неприемлемым, не говоря уже о чем-то еще.

Если кто-то из детей сказал что-то в этом роде – родители были просто в шоке… Как это может быть? Как можно так нехорошо относиться друг к другу?

Если родители заставали нас в ссоре (в их присутствии мы никогда ссор не начинали) ‑ сохраняли спокойствие, поскольку это свойственно детям. Но есть вещи, которые непростительны в любом возрасте: например, оскорбить кого-то, найти у другого слабое место, чтобы нанести обиду – это было совершенно неприемлемо.

Из книги рава Х. Фридлендера «О воспитании в еврейской традиции», изданной фондом «Беерот Ицхак»

На этой неделе был йорцайт великого мудреца Торы – рава Элияу Элиэзера Деслера (24 Тевета). Наша община знакома с ним по книгам, которые издавал рав Хаим Фридлендер, а также по его великим ученикам, один из которых – гаон рав Моше Шапиро.

Когда Хазон Иш впервые встретился с равом Элияу Элиэзером Деслером, он сказал, что если кому-то требуется задать вопрос Всевышнему, то стоит обратиться к раву Деслеру. «Он Урим веТумим нашего поколения».

Рав Деслер родился в 5652 (1892) году в семье, освященной светом Торы. Его отец, рав Рувен-Дов, был ближайшим учеником рава Симхи-Зисла Зива (Сабы из Кельма). Под руководством отца начал рав Деслер свой путь в Торе, путь великого мудреца и наставника народа Израиля. В возрасте 12 лет юный Элияу начинает заниматься в ешиве Кельма под руководством сына Сабы из Кельма – рава Нахума-Зеева Зива. Будучи самым молодым учащимся, Элияу быстро обретает репутацию «вундеркинда». Мусар Сабы из Кельма, развитый в ешиве, его методика воспитания человеческих качеств – все это стало прочной основой всей последующей деятельности выдающегося мудреца Торы и преподавателя.

Во многих письмах и уроках рав Деслер подчеркивал, что без постоянного, ежедневного изучения мусара, подлинная тшува, идущая из самого сердца человека, просто невозможна. Без постоянной работы над исправлением человеческих качеств люди не имеют сил противостоять собственному злому началу (йецер а-ра); более того, не могут даже распознать его. Лишенные такой защиты человеческие души становятся подобными мертвой плоти, которая не чувствует ножа, режущего ее. В такой ситуации злое начало превращается из чего-то приходящего в человеческую душу извне – с плотскими вожделениями и пагубным влиянием окружения – в часть души, и при этом многократно усиливается. И только глубокое изучение мусара способно обнаружить даже скрытый йецер а-ра и дать человеку силы реально перебороть его.

Интенсивное влияние мусара способно пробиться в глубины человеческого сердца; оно должно пробудить чувства, даже самые глубокие и скрытые внутри человека. Тогда и только тогда возможно свершение великого чуда тшувы. Без мусара невозможна не только тшува, но и правильная оценка и самооценка: даже то, что представляется людям величайшим подвигом, может оказаться совершенно безобразным и постыдным.

Тшува истинная и глубокая для рава Деслера являлась вершиной Творения. Даже тхият аметим (воскрешение из мертвых) не может сравниться с тшувой: если первое возвращает к жизни лишь мертвое тело, то тшува способна вернуть к жизни даже самую «мертвую» душу.

В 5687 (1927) году рав Деслер перебрался с семьей в Англию, где получил пост раввина одной из лондонских синагог, совмещая при этом раввинские обязанности с преподаванием в еврейской школе. Во время Второй мировой войны, в период немецких бомбардировок, рав Деслер становится одним из руководителей основанного им колеля в Гейтсхеде, в котором собирает вокруг себя группу выдающихся знатоков Торы, бежавших от огня Катастрофы в Восточной Европе. В 5708 (1948) году рав Деслер переезжает в землю Израиля и становится машгиахом (духовным руководителем) ешивы Поневеж в Бней Браке. При этом почти каждые каникулы он продолжает ездить в Англию, продолжая преподавать группам своих учеников.

Сознавая то плачевное состояние, в котором оказался народ Израиля, переживший страшные годы Катастрофы, рав Деслер прикладывал немалые усилия к возрождению (а в реальности – отстройке заново) мира Торы. «На нашем поколении была рука Всевышнего. Жестокий враг разрушил страны, где жил наш народ; из-за наших великих грехов треть народа Израиля покинула этот мир, погибло множество праведников, и мудрецов Торы осталось очень мало».

Своими уроками мусара рав Деслер строил духовный мост, призванный соединить довоенное поколение евреев, уничтоженное в годы Катастрофы, и новое поколение, выросшее в земле Израиля, Англии, Америке. И хотя это новое поколение не всегда отвечало высоким требованиям довоенного мира ешив (о своих первых учениках в Англии сам рав писал, что из 400 человек только один или двое способны продолжить обучение в ешиве, остальные едва ли запомнят Кадиш), главная задача оставалась той же: нести свет Торы в духовную тьму послевоенного поколения.

По убеждению рава Деслера, стремление человека преподавать должно в первую очередь происходить из глубокой сердечной потребности творить милосердие, и чем ниже уровень учеников, тем больше милосердие, в котором они нуждаются. Такой подход базируется на концепции хеседа, сформулированной равом и считающейся одной из центральных концепций еврейской этики: то, что человек отдает своему ближнему, он не теряет, ведь такая отдача на самом деле – «расширение» себя самого и возможность ощутить себя в другом человеке. В такой самоотдаче и состоит душевная связь между людьми, называемая «любовью». Если человек по-настоящему начинает делать добро тем людям, которые его окружают, все они становятся ему близкими и любимыми, потому что в каждом из них есть частица его самого. И в этом заключается смысл заповеди «Возлюби ближнего своего, как самого себя» (Ваикра, 19:18)…

Недельная глава Ваэра

Рав Йехезкель Левинштейн часто говорил с учениками об Исходе. В одной из бесед он объяснил это тем, что Исход из Египта – основа и ключ к пониманию дел Творца. Так говорил Саба из Кельма (великий наставник мусара – рав Симха Зисл Зив): «”Я – Г-сподь, Б-г твой, Который вывел тебя из страны Египетской…” – пусть человек вдумается в слова: “Который вывел тебя из Страны Египетской”, – и поймет, что “Я – Г-сподь, Б-г твой”». Все обязанности наши в этом мире проистекают из выхода из Египта.

Сказано в Торе: «И Я ожесточу сердце фараона и преумножу знамения и чудеса Мои в Стране Египетской…» Говорит Раши: «Поскольку озлобился и ожесточился он (фараон) против Меня, и ясно предо Мной, что не угодно народам-идолопоклонникам обратиться ко Мне всем сердцем, уж лучше пусть ожесточится сердце его, чтобы благодаря этому умножились Мои знамения – и вы познаете могущество Мое».

Таковы пути Всевышнего: «Все созданное Именем Моим – ради славы Моей создал Я». Это означает, что цель всего творения лишь в том, чтобы приумножить славу Творца в мире. Если бы народы мира всем сердцем обратились к Всевышнему, это само по себе приумножило бы славу Его. Но поскольку Ему известно, что народы не отвратятся от зла своего, лучше, чтобы слава Всевышнего умножилась другим путем. Пусть ожесточится сердце фараона, и пусть умножатся знамения и чудеса в Египте – и благодаря этому народ Израиля познает могущество Творца. Таково качество Всевышнего: он приводит несчастья на народы мира с тем, чтобы евреи услышали и устрашились, как сказано: «Истребил Я народы, опустели углы их… Сказал Я: ”Только страшись Меня, прими наставление!”»

Цель казней египетских на протяжении двенадцати месяцев была лишь в том, чтобы устрашились евреи, приняли наставление и познали величие Всевышнего, как сказано: «Ибо Я отяготил сердце фараона… чтобы рассказал ты сыну твоему и сыну сына твоего, как Я истязал Египет». Все было для этого, как сказано: «Чтобы рассказал ты сыну твоему и постиг величие и могущество Всевышнего».

Возьмем, к примеру, первое знамение, которое показали Моше и Аарон фараону. Говорит мидраш: «Когда бросил Аарон посох и он превратился в змея, стал фараон смеяться над Моше и Аароном и кукарекать по-петушиному. Сказал им: “Так принято в мире, что товар везут в то место, где он нужен. Разве вы не знаете, что я владею всем колдовством?” Сразу же послал он за учениками (колдунов) – и они сделали то же самое. Мало того – позвал жену свою, и она сделала тоже, и даже дети четырех-пяти лет сделали то же». На первый взгляд непонятно: почему первое знамение от Всевышнего было такое, что фараон мог утверждать, что это – всего лишь колдовство? Почему Всевышний не поразил его сразу мором или язвами, которые египетские колдуны не cмогли бы повторить?

Таковы пути Небес: испытание возможно лишь тогда, когда есть место заблуждению, чтобы определить, сможет ли человек, несмотря на это, увидеть волю Б-га. Как только Моше и Аарон появились во дворце фараона, он должен был увидеть в них посланцев Небес. Ведь он знал и раньше, что придет избавитель Израиля, чтобы вывести евреев из его страны. Это испытание было даже легче, чем другое, с посохом, превратившимся в змея. Тем более, что, как говорят наши мудрецы, в тот день во дворце фараона был пир в честь дня его рождения, и к самому царю было невозможно подступиться. Дворец, кроме того, был окружен львами. Но, несмотря ни на что, Моше и Аарон вошли, даже не получив разрешения. Само то, что фараон не удивился, увидев перед собой гостей, ясно говорит о том, что он понимал, что их сопровождает незримая стража. Однако злодейство и дурное сердце не дали ему согласиться с истиной и устоять даже в таком незначительном испытании. Всевышний подвергает человека испытаниям в течение всей его жизни: вначале более легким, но если человек не выдерживает их, то более тяжелым.

Итак, после первого испытания фараон был подвергнут второму – с посохом, когда он мог объяснить происходящее колдовством. Однако и в этом испытании он мог бы устоять, ведь сказано: «И проглотил посох Аарона их посохи», – проглотил после того, как снова превратился в посох той же толщины. Но после того, как вначале фараону удалось объяснить все колдовством, в дальнейшем ему уже было тяжелее признать свое заблуждение. Таково свойство человека: заблуждаясь в начале пути, ему все сложнее и сложнее признать истину в дальнейшем.

Так говорит и мидраш: «”Весь дух свой выдохнет глупец”, – это фараон, насмехавшийся над Всевышним, утверждая, что все, что делали Моше и Аарон, это колдовство. “А мудрый в конце восхваляем” – намек на Всевышнего: “И проглотил посох Аарона их посохи”. Вначале Всевышний дает возможность человеку заблуждаться, отрицая Его провидение, и лишь в конце делает истину явной».

Если бы мы действительно верили в это, то насколько легче было бы нам обрести качество упования на Всевышнего! Когда человек сталкивается с трудностями и препятствиями на своем пути, дух его сломлен, и он не верит в помощь Небес. Если бы только он понимал, что «мудрый в конце восхваляем» (то есть, только в конце пути Всевышний показывает свое провидение), он полагался бы на Творца и не отчаивался. Заблуждение же состоит в том, что мы полагаем, что пути Небес подобны путям человеческим. Когда кто-то хочет сделать добро другому, он делает это, не откладывая. Однако сказано: «Не ваши пути – пути Мои». Нужно вглядеться в пути Всевышнего, как мы их видим в Торе, и понять, что «в конце – восхваляем».

Перевод М. Гафт

Недельная глава Ваэра

«Вот главы отчих домов сынов Реувена…, сынов Шимона… и вот имена сынов Леви…» (Шмот, 6).

Сказано в святой книге “Две скрижали завета”: Почему слово имена упоминается только в перечислении сынов Леви, в отличие от других колен? Дело в том, что колено Леви не было порабощено, и сам Леви знал о том, что так будет. Что же он сделал, желая соучаствовать в страдании всего народа? Назвал своих сыновей именами, напоминающими о порабощении. Гершон – от слова גר – «ибо пришельцы мы в чужой земле»; Кеат – от слова קהה – «стерлись зубы их»; Мрари – от מר – «сделали горькой жизнь их». Поэтому сказано после упоминания тех, кто страдал в изгнании: «И вот имена сынов Леви». Из этих слов Торы человек должен научиться соучаствовать беде других, даже если беда не касается его самого. И Всевышний сказал Моше, нашему учителю, так: «Я буду с ними и в этом изгнании, и Я буду с ними в другом изгнании». А после этого велел Моше сказать евреям не все, а только: «Я буду с ними», чтобы не причинять им страдания вестью о будущем изгнании. Мидраш сообщает нам, что при этом Всевышний сказал Моше так: «Тебе Я сообщаю (о будущих изгнаниях), а им – не сообщаю», чтобы не огорчать их; самому же Моше Всевышний сообщил эту тяжкую весть, чтобы и он был причастен к страданиям народа.

Во время Шестидневной войны великий рав Йехезкель Левинштейн постоянно требовал от своих учеников в ешиве Поневеж, чтобы они не забывали о причастности к судьбе множества сынов Израиля, находящихся на полях сражений перед лицом смертельной опасности, о заботах и волнениях их близких. Ведь, кроме обязанности разделять бремя трудностей с другими, Тора требует от каждого «люби ближнего своего, как самого себя». В силу уже одной только этой заповеди, каждый еврей должен переживать за другого и чувствовать его заботу, как если бы все мы принадлежали к одной семье.

Рав Йехезкель Левинштейн приводил по этому поводу слова книги «Томер Двора»: «Всевышний, благословен Он, относится к еврейскому народу, к уделу Своему, как к Своим родным. Израиль назван супругой Всевышнего; Он назвал Израиль “дочь моя, сестра моя, мать моя”, как сказали наши мудрецы. Сказано: “Израиль – народ близких Ему”, – это истинная близость между Б-гом и Израилем, и евреи – сыновья Его. И если наказание постигнет евреев, Всевышний как бы ощущает боль, как сказано: “И будет тяжко душе Его от страданий Израиля…”, – нестерпимы для Него страдания и унижения евреев, каждый из которых близок Ему. Так и каждому из нас следует вести себя с товарищем, ведь все евреи – близки друг другу. Их души связаны вместе, ибо в душе каждого есть часть души другого. Поэтому подобает каждому желать добра ближнему своему, и радоваться его благу, ведь в этом – его собственное благо. И потому заповедано нам: “Люби ближнего своего, как самого себя”. Также и печалиться горю другого каждый должен так, будто это его собственное горе».

Один из учеников великого Хафец Хаима в своей книге рассказывает, как вел себя наш учитель во время Первой Мировой войны. Тот, кто видел Хафец Хаима в те дни, мог в полной мере понять высказывание «праведник – сердце мира». Его лицо, выражавшее обычно свежесть молодости, внезапно постарело, в его морщинах отразилась боль всего мира. Он весь, все его движения и слова, были пронизаны горем, как если бы он ощущал невыносимую боль во всем своем теле, как если бы все его тело было большим сердцем, ощущающим общее горе и страдание. Здесь выгоняют евреев из домов, там повесили, расстреляли, безжалостно убили стариков и детей… Сердце болит и истекает кровью! Проснувшись однажды ночью, супруга Хафец Хаима, к своему удивлению, не нашла мужа в кровати. Она бросилась искать и обнаружила его спящим на скамье с руками под головой. В ответ на вопрос, для чего он оставил свою постель и лег на жесткую скамью, она услышала: «Наши братья, евреи-беженцы, стонут на улицах от голода и холода, а наши сыновья лежат в окопах на фронте и смерть витает над их головами… Как я могу спокойно спать в мягкой постели!?»

О раве Хаиме Соловейчике рассказывают, что тот, кто не видел его труда и душевного участия в судьбе евреев Бреста после страшного пожара 1895г., – не видел милосердия. Когда случился пожар, рав Хаим не давал себе ни отдыха, ни покоя, ни днем, ни ночью, прилагая все силы, чтобы обустроить семьи погорельцев. Все это время он не возвращался домой на ночь и спал на полу в коридоре синагоги; бесполезными были все уговоры домашних придти домой и отдохнуть на своей кровати: «Я не могу спать на кровати, когда у стольких евреев нет крыши над головой!»

Недельная глава Ваэра

«И говорил Б-г Моше и сказал ему: “Я – Господь …”» (Шмот, 6:2).

Говорит мидраш: «Сказал Всевышний, благословен Он, Моше: “Сожалею Я о прежних (праведниках), которые ушли, и нет подобных им. Сказал Я Аврааму: “Встань, пройди по стране… ибо тебе Я отдам ее”; но когда он хотел похоронить Сару и не нашел места, пока не купил за огромную цену, то принял это безропотно. Сказал Я Ицхаку: “Живи в этой стране… ибо тебе и потомству твоему отдам Я все эти земли”; но когда он не нашел воды для питья, как сказано: “И спорили пастухи Грара с пастухами Ицхака” (из-за колодцев), – не роптал на Меня. Сказал Я Яакову: “Земля, на которой ты лежишь, – тебе отдам ее и потомству твоему”; но когда он искал место, чтобы разбить шатер, и не нашел, пока не купил за сто монет, – не роптал. И не спрашивали они, каково имя Мое. Ты же, как только послал Я тебя к фараону, спросил об Имени Моем, а вернувшись, сказал: “И с тех пор, как пришел я к фараону… хуже стало народу этому”».

Рав Яаков Найман задает вопрос: за что Всевышний был в претензии к Моше, который пожаловался на тяготы рабства? Ведь, подобно отцам нашим, которые не роптали на Творца в том, что касалось их самих, Моше тоже заботился не о себе! Он, как руководитель, преданный своему народу, не мог молчать, видя его страдания!

Ответ в том, что Всевышний упрекает Моше не за его крик о страдании евреев, а только за слова: «Почему Ты сделал зло этому народу?» Об этом сказал Всевышний: «Ты ропщешь по поводу дел Моих»! В делах Творца нет зла; все, что творит Милосердный – к добру.

Так, когда евреи совершили грех золотого тельца и Моше возопил к Б-гу: «Зачем возгорается гнев Твой на Твой народ?», Всевышний не упрекнул Моше. Ведь забота праведника – защитить свой народ, отвратить тяжелое наказание.

Но слова «Почему Ты сделал зло этому народу» означают несогласие с делами Творца. И Всевышний, благословен Он, отвечает на это: «Отцы понимали, что все, что делает Милосердный, – к добру, а ты возмущаешься и думаешь, что Я творю зло?!»

Поэтому сразу вслед за этим сказано: «И говорил Б-г (אלוקים – имя, соотносимое с качеством суда) Моше и сказал: “Я – Господь” (в Торе здесь – непроизносимое четырехбуквенное имя, указывающее на качество милосердия)». Ведь качество суда и могущество Всевышнего включено в Его качество милосердия.