Путь к Древу Жизни

Рав Лейб Нахман Злотник

Дни между Песахом – праздником освобождения, и Шавуотом – праздником дарования Торы, по своей сути являются периодом планомерного восхождения от состояния духовного освобождения к возможности обрести бессмертие. Этот период можно образно назвать «Путь к Древу Жизни».

В Торе сказано: «И произрастил Г-сподь Б-г из земли всякое дерево, приятное на вид и пригодное в пищу, и Древо Жизни в саду и Древо Познания добра и зла» (Берешит, 2:9). Во многих источниках объяснено, что под «Древом Жизни» Писание подразумевает Тору (см. Брахот, 32а; Таанит, 7а; Эрхин, 15б и др.). В книге «а-Ктав веа-Каббала» также приводится несколько идей, почему Тора названа именно «Древом Жизни».

Продолжим читать Пятикнижие. «И взял Г-сподь Б-г Адама и поместил его в саду Эденском, чтобы тот возделывал его и охранял. И заповедовал Г-сподь Б-г Адаму, говоря: “От всякого дерева сада ты можешь есть. А от Древа Познания добра и зла не ешь, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь”» (там же, 15-17). Книга «Зоар» («Зоар Хадаш», Берешит, 23б) пишет, что «от всякого дерева сада», от которого Адаму было разрешено есть, – это именно Древо Жизни. Поясняет Малбим (там же, 10), что предназначение Адама было в углубленном изучении Б-жественного учения, которое и дарует человеку бессмертие.

После грехопадения, когда Адам вкусил плод Древа Познания добра и зла, в его до сих пор духовную сущность примешалась доля материальности, которая не может покинуть человека до его смерти, как сказано: «…ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». И только после того, как отделится душа от тела, она возвращается в Эденский сад с тем, чтобы приблизиться к Древу Жизни. В «Зоаре» (Микец, 193а) сказано, что чем ближе находился человек к Древу Жизни (Торе) в этом Мире, тем больше будет степень его близости к нему в Мире Грядущем. Пишет великий Маараль из Праги («Дерех Хаим», «Авот», 6:8), что приближение к Древу Жизни возможно исключительно посредством изучения Торы. Рабейну Бхае говорит, что Всевышний, благословен Он, после того как Адам совершил грех, специально создал человеку преграды, усложняющие приближение к Древу Жизни, для того, чтобы наказание было исполнено. Об этом в Торе сказано следующее: «И изгнал Адама, и установил с восточной стороны Эденского сада крувим и вращающееся острие меча, чтобы охранять путь к Древу Жизни» (там же, 3:24). Но все же у человека всегда есть возможность преодолеть эти преграды, разрушить стены, установленные между ним и Древом Жизни, приблизиться к нему и удостоиться вечности.

После того, как Адам преступил запрет Всевышнего, условия жизни резко изменились. Во-первых, для пропитания людям приходится прикладывать усилия, как сказано: «В поте лица своего есть будешь хлеб» (там же, 3:19). Во-вторых, как было сказано, путь к Древу Жизни стал тернистым, то есть возникли прежде неведомые трудности в исполнении цели, во имя которой был сотворен человек, – в постижении Торы. Рав Хаим Шмулевич («Сихот Мусар», маамар 34) сравнивает такое резкое изменение условий жизни с состоянием младенца до того, как он появился на свет, и после его рождения. В утробе матери, согласно преданию мудрецов, он без каких бы то ни было усилий учит Тору с персональным наставником-ангелом. Не прикладывая никакого труда, он питается тем, что ест его мать. Выйдя на свет, он попадает в мир, законы которого требуют усилий и для добывания пропитания, и для постижения Б-жественной мудрости.

Возможно, что оба проклятия, полученные человечеством в результате греха первого человека, являются двумя сторонами одной медали. Рабейну Бхае замечает (там же, 49:15), что добывание пропитания требует от человека физических усилий, а для мыслительного процесса, наоборот, необходимо физическое спокойствие и напряженная работа разума. Поскольку тяжелый физический труд мешает сосредоточению и душевному спокойствию, он является помехой в углубленном изучении Торы.

О колене Иссахара, представители которого олицетворяют собой мудрецов Торы и являются символом самопожертвования в ее изучении, в Писании сказано: «И увидел он (Иссахар), что покой хорош и т.д.» (там же). И в мидраше сказано, что «покой» — не что иное, как Тора («Танхума», гл. Ваехи, п. 11). А в «Зоаре» приводится, что мудрец Торы постоянно находится в состоянии Шаббата, ибо удостоиться понимания Торы возможно только полностью отрешившись от суеты земной. Как сказали наши мудрецы: «Тора может быть правильно истолкована только теми, кто питается маном» («Мехильта де-Рашби», п. 16). Автор комментария «Афлаа» к трактату Ктубот во вступлении («Питха Зеира», п. 38) пишет, что мудрецы Талмуда (Мегила, 28б) говорят, что глубинное изучение Торы требует кристально чистого сознания. Не может человек, большинство времени посвящающий работе, в оставшиеся часы углубиться в изучение Торы, как это требуется. Мудрецы должны находиться внутри «четырех локтей (мера расчета, равная, условно, двум метрам) Закона» и не могут позволить себе «путешествовать» где попало. Они подобны ювелиру, который должен получить уже готовое золото, а не заниматься его поиском на приисках, не отмывать его и не отливать (там же, п. 40).

И здесь Тора предлагает совершенно гениальную идею – взаимное сотрудничество изучающих Тору и тех, кто их материально поддерживает. Мидраш рассказывает, что Звулун (а точнее, его колено), профессионально занимающийся торговлей, заключил контракт со своим братом Иссахаром (т. е. его коленом), который углубленно изучал Тору («Танхума», там же). С помощью такого содружества оба «брата» удостаиваются приблизиться к самому Древу Жизни: Иссахар – посредством своего постижения мудрости Создателя, сокрытой в Торе, а Звулун – посредством того, что он создает для этого материальную базу, освобождая брата от забот о пропитании. Автор известного комментария к Торе «Ор а-Хаим» (Дварим, 33:18) называет Звулуна «посланником заповеди». То есть, поскольку цель его стараний в ведении дел – предоставить средства для изучения Торы, каждая секунда, посвященная им торговле, считается проведенной за изучением Торы, и плата за это время равна награде за изучение Торы (см. «Пеле Йоэц», раздел «Хизук» и «Эц При» рава Ицхака Эльханана Спектора, п. 36). Рав Яаков Каменецкий в книге «Эмет ле-Яаков» (Дварим, там же) пишет, что в Мире Истины Звулун и Иссахар будут вместе заседать в Небесном Доме Учения и уровень их познаний в Торе будет одинаковым.

Автор комментария к Торе «Бааль а-Турим» замечает, что, перечисляя колена, Писание в единственном случае не использует соединительный союз вав («и»), – при упоминании рядом следующих колен Звулуна и Иссахара. «И это неспроста, – пишет великий комментатор, – а с тем, чтобы научить нас, что Звулун, занимаясь торговлей для того, чтобы обеспечить возможность Иссахару изучать Тору, становится с ним одним целым, общим коленом. И так сказано: “Древо Жизни она (Тора) для поддерживающих ее” (Мишлей, 3:18), а также: “Ибо под сенью мудрости, как под сенью серебра (денег) и т. д.” (Коэлет, 7:12). Поэтому Писание говорит: “Колено Иссахара, колено Звулуна” – как бы они составляют одно общее колено».

Как уже было сказано выше от имени великих авторитетов Торы, единственная возможность удостоиться Древа Жизни – это занятия Торой. Тот, кто не занимается Торой, когда у него есть для этого возможность, теряет свой надел в Грядущем Мире (см. «Шаарей Кдуша», шаар 8, ч. 2). Рав Хаим из Воложина («Нефеш а-Хаим», шаар 4, п. 24) и рав Эльханан Буним Вассерман («Ковец Маамарим», ч. 1, 31:2) пишут, что это даже не наказание за неисполнение заповеди изучения Торы, а просто человек, который не занимался Торой в этом мире, не сможет вытерпеть тот великий Б-жественный свет вечной жизни, который нас ждет в Мире Грядущем. Этого света удостоятся только те, кто к нему привык – те, кто изучали Тору и, в равной с ними степени те, благодаря кому у них была такая возможность.

В свете сказанного становится понятным, почему правило, гласящее, что человеку запрещено тратить на исполнение повелительных заповедей больше пятой части своих доходов, не распространяется на заповедь поддержания изучения Торы (см. Ктубот, 50а; «Шита Мекубецет», там же; «Аават Хесед», ч. 2, 20:4). Если, поддерживая изучение Торы, человек не только исполняет великую заповедь поддержания Торы, но и сам в полной мере становится участником учебы, а в отношении овладения Торой нет ограничений в расходах, ибо это жизнь наша и долголетие наше («Ковец Мамарим ве-Игрот», ч. 2, 97:11).

Женщины, как известно, освобождены от заповеди изучения Торы. Но ведь и им, так же, как и мужчинам, необходимо возвращение к Древу Жизни. Они так же, как и мужчины, смогут восстать во время воскрешения из мертвых только благодаря «росе Торы». В отношении их говорит Талмуд, что Всевышний удостоил женщин особой привилегии: они удостаиваются Древа Жизни и «росы Торы» в заслугу того, что они отправляют сыновей и мужей в Дом Учения и дожидаются их возвращения из Дома Учения (Брахот, 17а).

Завершить рассказ о пути к Древу Жизни хотелось бы небольшой историей. Великий Хафец Хаим, являясь главой ешивы в Радине, при всей своей занятости и преклонных годах, сам заботился о материальном благополучии учеников и содержании ешивы. Отдавая дань его величию и драгоценности каждой секунды его времени, некоторые состоятельные люди были готовы пожертвовать необходимые суммы, чтобы Хафец Хаим не тратил время на дополнительные обращения к другим меценатам с просьбой о пожертвованиях. Однако, по словам очевидцев, Хафец Хаим обычно отказывался, объясняя это тем, что поддерживать ешиву и ее учеников является великой заслугой, и он должен дать возможность удостоиться этой чести и других желающих («Пеер Исраэль», ч. 2). 

Хафец Хаим в своих комментариях к Торе объясняет суть заповеди сбора с каждого члена общины полушекелевых монет, из которых отлили серебряные подставки, послужившие основанием стен переносного Храма (Шмот, 38:26-27). Всевышний, благословен Он, заповедовал изготовить подставки, на которых стоит Храм, именно из пожертвования, в котором участвовали все члены общины. Это было предпринято специально для того, чтобы у каждого была заслуга в поддержке основ Храма. «Подобно этому, — продолжает Хафец Хаим, — изучающие Тору и те, кто их материально поддерживает, вместе удостаиваются быть основой для существования Мира!»

Удостоиться скрытого света

Рав Шломо Левинштейн

«Если у человека появится язва цараат…» (13:9)

Сказал рабби Йоханан: «За семь видов грехов приходит цараат: за злословие…» (Арахин, 15а)

Грех злословия приводит страшную болезнь – цараат, и наоборот: если человек, что называется, держит язык за зубами, он удостаивается чудесного скрытого сияния, которое никто в мире не может и представить себе. 

Что особого в этой заповеди? Почему именно благодаря ей человек удостаивается такой чудесной награды?

Дело в том, что заповеди, которые Всевышний повелел нам исполнять, следует делать тихо и скромно, не ради того, чтобы хвалиться их исполнением. Однако обычно люди любят рассказывать о своих делах и хвастаться своими успехами, и хороших поступков, которые совершаются втайне, очень мало.

Один человек сказал: какое счастье, что этрог приносят в синагогу, а марор едят дома! Ведь если было бы наоборот, люди приносили бы в синагогу горы марора, показать, как прекрасно они выполняют заповедь. Ну, а поскольку его едят дома – можно удовлетвориться малым ке-зайтом. 

Рамбам в своем комментарии на Мишну в трактате «Макот» говорит, что человек, который выполнит хоть одну заповедь так, что целиком она будет ради Всевышнего, без всяких дополнительных интересов, — удостоится Ган-Эдена! Так он объясняет сказанное (Макот, 3:16): «Желал Всевышний даровать заслуги народу Израиля, поэтому приумножил им Тору и заповеди». Верно, что человек может удостоиться Ган-Эдена, выполнив одну-единственную заповедь ради Небес, но все люди разные, одному легко выполнить такую-то заповедь ради Небес, другому – другую. Есть человек, чье сердце тянет его выполнить заповедь тфиллин ради Небес, другой способен выполнять таким образом заповедь почитания родителей, так что у всех будет хотя бы одна заповедь, которую они будут выполнять ради Небес и удостоятся Ган-Эдена. Поэтому-то Всевышний и приумножил количество заповедей, чтобы каждый нашел ту заповедь, которую ему легко выполнять. 

Далее Рамбам приводит историю о рабби Ханине бен Тардион (Авода Зара, 18а): в то время, когда римляне запретили учить Тору, рабби Ханина бен Тардион собирал множество людей и обучал Торе. Его учитель, рабби Йоси бен Кисма, сказал ему прекратить это делать, поскольку Всевышний дал римлянам власть. Однако рабби Ханина не согласился и ответил: «Свыше смилостивятся надо мной». Через какое-то время он спросил своего учителя: «Раби, удостоюсь ли я Будущего мира?» Рабби Йоси ответил встречным вопросом: «Повстречалось ли тебе какое-то доброе дело?» 

Вопрос рабби Йоси совершенно непонятен. Ведь речь идет об одном из величайших таннаев, который пожертвовал собой ради Торы, который собирал огромные группы людей и обучал их Торе, благодаря которому осталась Тора в народе Израиля. Разве этого недостаточно, чтобы удостоиться Будущего мира? Однако рабби Ханина хорошо понял вопрос своего учителя и ответил: «Однажды деньги, отложенные на Пурим, перепутались у меня с деньгами, отложенными на цдаку, и я раздал нищим все».  У него был кошелек с деньгами на пуримскую трапезу, его личные деньги. Он подумал, что это деньги, предназначенные на цдаку, и раздал их нищим. Когда пошел покупать продукты на трапезу, обнаружил, что раздал эти деньги. По закону, по справедливости, раби Ханина вполне мог взять из денег, отложенных на цдаку, ту сумму, которую уже раздал. Однако он не сделал этого, а раздал на цдаку все. Сказал рабби Йоси: «Если так, да будет мой удел частью твоего удела!»

Рамбам объясняет, что, разумеется, собирать евреев и обучать их Торе – это невероятно важное дело, но оно известно всем. А об истории с деньгами никто не знал, рабби Ханина сделал это только ради Небес, поэтому только благодаря этому можно удостоиться будущего мира.

В трактате «Хагига» (11) Иерусалимского Талмуда приводится история о двух благочестивых людях, скажем, Реувен и Шимон, которые были близкими друзьями. Через какое-то время Реувен умер, и никто не пришел на его похороны. В тот же день умер сборщик налогов, отъявленный негодяй, и на его похороны пришли все самые важные жители города. Шимон очень переживал об этом: он опасался, что, может быть, его друг совершил при жизни какой-то страшный грех, и поэтому был так наказан. Он удостоился, что во сне ему Свыше показали Реувена, наслаждающегося сиянием Шхины в Ган-Эдене, и сборщика налогов, мучающегося в Геиноме. Но все-таки Шимон никак не мог понять, почему так произошло. Тогда ему объяснили Свыше: «Твой друг не удостоился почетных похорон, поскольку один-единственный раз сделал перерыв между наложением головных тфиллин и ручных. Чтобы привести его в будущий мир совершенно чистым, его наказали такими убогими похоронами. А сборщик налогов однажды устроил большую трапезу для самых важных людей города, но в итоге по какой-то причине они не пришли. Тогда он взял еду и раздал ее бедным». Шимон удовлетворился этим объяснением. Но неожиданно он заметил в Геиноме женщину, которая лежала у двери Генома, ее ухо – в петле двери, и каждый раз дверь открывается и закрывается на ее ухе. Это было такое тяжелое зрелище, что Шимон не удержался и спросил, за что ей такое наказание. Ответ был: она часто постилась и рассказывала всем об этом!

Да, нелегко выполнить заповедь ради Небес, не потеряв ее ценность из-за «саморекламы». Однако каждый обязан найти хотя бы одну такую заповедь, которую сможет выполнять ради Небес, и она приведет его в Будущий мир!

Заповедь воздерживаться от злословия – это заповедь, которую каждый может выполнять ради Небес.

Несомненно, закрыть рот – очень нелегко. Скажем, человек услышал свежую новость, потрясающе пикантную, рассказывая которую, может собрать вокруг себя широкий круг заинтересованных слушателей. Преодолеть себя и не рассказать об этом никому – невероятно тяжело. Однако, если он сдерживается и никому не рассказывает, несмотря на огромный соблазн, он может удостоиться величайшей награды! Ведь это заповедь, которая выполняется втайне, никто об этом не знает, никто не похлопает в ладоши за то, как ему тяжело и как он преодолевает себя. Это истинная заповедь, которую выполняют ради Небес, и поэтому каждому легко удостоиться чудесного сияния, скрытого в Ган-Эдене, которое просто непредставимо нашим глазам!

Перевод: г-жа Л. Шухман

Сеять со слезами и собирать урожай с песнями

Рав Шломо Левинштейн

«Если женщина зачнет и родит сына…» — сказано (Теилим, 139:5): «Сзади и спереди Ты изваял меня» ((Ваикра раба, 14)

Известно, что еврейский день начинается с вечера (например, Шаббат начинается в пятницу с заходом солнца). Почему это так? Объясняется в книге «Говорил Моше»: сказано у Иова (8:7): «Будет начало твое ничтожным, но будущее твое возвысится до небес!» Гемара в трактате «Кидушин» (40б) учит отсюда, что Всевышний посылает праведникам страдания в этом мире, чтобы они удостоились получить жизнь в будущем мире. То есть, вначале идет ночь – нелегкая жизнь в этом мире, а потом день – радость от близости к Творцу в Будущем мире. 

Страдания, которые человек переживает в этом мире, можно сравнить с сеянием: сеющий как бы «теряет» зерна, бросая их в землю, но после этого он собирает урожай в десятки раз больше, чем было количество этих зерен, как сказано в «Теилим» (126): «Сеющие со слезами будут собирать урожай с песнями». Так человек искупает свои грехи в этом мире страданиями, а в Будущем мире получит великую награду. 

Поэтому Тора и говорит: «Если женщина зачнет (букв. посеет) и родит сына…» – то есть, если женщина желает родить сына, «собрать урожай», она должна сначала «посеять» – пережить страдания. Поэтому Мидраш и приводит слова Теилим: «сзади и спереди Ты изваял меня» – для того, чтобы получить «спереди», а именно – покой, нужно вначале пережить процесс «сзади» – страдания. 

Теперь можно понять, что сказано в этом удивительном Мидраше: «Иов не успокоился, пока не дошел до главы «Если женщина зачнет…»». Из этого стиха он понял, что стоит терпеть все страдания, чтобы получить потом награду. 

Подобное этому писал Хатам Софер по поводу Ицхака и Ишмаэля. Когда Агарь вышла замуж за нашего праотца Авраама, она сразу же забеременела, и тогда сказала о Саре, что, мол, наверное, та только делает вид, что она праведница, а внутри она совсем другая. Доказательство этому, что она жила с праведником семьдесят лет и не рожала, а Агарь, как только вышла за него замуж – сразу у нее родился сын. «Но на самом деле, — говорит Хатам Софер, — чтобы родить Ишмаэля, не нужно было так уж много усилий. А вот родить такого сына, как Ицхак – очень нелегко, для этого нужны семьдесят лет бесплодия, полных множества молитв и слез. Только после этого можно получить такого праведника». 

Перевод: г-жа Л. Шухман

О воспитании. Рост и строительство (продолжение)

Рав Шломо Вольбе

Два пути воспитания

Достигнуть цели воспитания можно двумя основными способами:

1. Личный пример. Родители обязаны подавать правильный пример детям. Для любого ребенка естественно отождествлять себя с родителями и подражать им. Если родители подают хороший пример, и если между родителями и ребенком установлены здоровые, сердечные и теплые отношения, тогда, совершенно естественно, мальчик будет стремиться походить на папу, а девочка – на маму. Личный пример – одна из важных основ воспитания. Если родители требуют от детей того, что сами не делают, они, тем самым, могут его совершенно испортить.
2. Объяснение. Растущий ребенок нуждается в объяснениях. Объяснениях веры, заповедей Торы. Родители обязаны давать детям объяснения. Ошибочно думать, что маленький ребенок не может понять то, что ему объясняют, поэтому он должен делать то, что ему говорят, без всяких объяснений вообще. Конечно, объяснения ребенку нужно давать на его языке и на его уровне, но ни в коем случае нельзя их избегать. К большому сожалению, этот момент очень часто упускают из виду. Дети не получают необходимых объяснений.

Любовь

Углубимся немного в проблему воспитания. Попытаемся понять, какие пути являются правильными при воспитании наших детей.

Один великий биолог обнаружил удивительную вещь. Он сравнивал новорожденных животных с новорожденным человеческим детенышем. Выяснилось, что по показателям телесного и моторного развития младенцу, чтобы достичь уровня новорожденного животного, необходимо было бы провести еще девять месяцев в утробе матери. То есть, человеческая беременность – это только половина срока, необходимого для формирования полноценного существа. Известно, что любое животное, только родившись, является намного более самостоятельной особью, чем новорожденный младенец. Котенок вскоре после рождения уже прыгает. И жеребенок, и детеныши других животных. В день своего появления на свет они уже функционируют. А новорожденный младенец – как бревно, он ни на что не способен. И только через девять месяцев он сможет то, что животные могут в день своего появления на свет. Утверждает тот биолог, что это – неспроста. Первые девять месяцев жизни ребенка являются второй половиной беременности, во время которой ему необходима «социальная матка», по выражению биолога. Ребенок теперь находится в лоне семьи, в этой второй половине беременности ему необходим контакт с отцом, матерью, братьями и сестрами. Ведь характеристика и цель человека – жить внутри общества. В отличие от животных, у которых – каждый сам по себе. 

Вывод, который мы должны отсюда сделать: младенец должен находиться в домашней «колыбели». Другими словами, в тепле. Когда-то в кибуцах младенцев растили в приютах. Там ими занимались, там они спали. Мамы в течение дня только приходили их покормить. Со временем кибуцы изменили эту тактику, и сегодня младенцы живут с родителями. Почему? Они увидели, что в приютах дети хуже развиваются. Ребенку необходимо тепло родительского дома, а тепло – это любовь. Много любви. Ребенок растет и развивается именно в любви.  

Наказание

Здесь уместно рассмотреть вопрос, который волнует многих, – наказание детей. В мире распространено мнение, что наказание – это главный элемент воспитания. К сожалению, это мнение распространено и среди учителей. Один директор хейдера выпустил симпатичную книгу о воспитании, назвав ее «Когда наказывать ребенка». В книге он пишет не только о наказании, рассматривая вопрос воспитания гораздо шире. Зачем же было давать книге такое название? Зачем подходить к проблеме воспитания, задаваясь вопросом, когда наказывать? Наказание должно быть последним средством в воспитании!

Наказание – способ выражения родительской власти. Если человек чувствует себя вправе наказать, власть – в его руках. То же происходит с ребе в классе. Однажды к нам пришел человек, предлагающий себя в качестве машгиаха в ешиве для подростков. Он спросил, каковы его полномочия, сможет ли он исключить мальчика из ешивы? Это был первый вопрос, который он задал. Я понял, что ни машгиах, ни воспитатель из него не получатся. Если первое, что его волнует, – сможет ли он исключать учеников, если именно право исключать дает ему ощущение, что он здесь – главный, он не может быть машгиахом. Не может быть воспитателем. Его подход изначально неверен.

То же – с родителями. Если они начинают с вопроса, когда наказывать, это – искаженный подход, который лишает фундамента весь процесс воспитания. 

Но ведь сказано «Берегущий свой посох ненавидит своего сына»! Значит, надо сына бить?

Сказано в книге пророка Захарии (11:7): «И пас я овец… и взял себе две палки, одну назвал приятной (макель ноам), а другую назвал ранящей (макель ховлим), и пас я овец этих». Есть ранящая палка, которой бьют, но есть и еще одна палка, тоже предназначенная для воспитания, но воспитания приятного.

Надо отдавать себе отчет, что эта приятная палка – все же палка, просто не причиняющая боли. Если я поощряю ребенка, я пользуюсь палкой. Если ребенок делает что-то хорошее, и я даю ему кусочек шоколада, я пользуюсь палкой. Но это – приятная палка.

Невозможно представить, какой вред наносится ребенку, если его по-настоящему бьют. Рабейну Элияу Лупьян, благословенной памяти, всегда говорил нам: «с детьми – только по-хорошему». Он признавался, что в старости раскаивался за каждый раз, когда он ударял своих детей, пока они были маленькими. Рабейну Элияу вырастил одиннадцать детей, несколько из них стали прославленными главами ешив.

Наши мудрецы, благословенной памяти, говорят (Берешит Раба, 10), что у каждой травинки есть посланник, который ударяет ее, и повелевает ей расти. Конечно, здесь не имеется в виду, что на каждой травинке сидит маленький ангелочек с красными щечками и белыми крылышками, и маленькой палочкой бьет травинку. Мудрецы хотят нам сказать, что есть определенная сила, взращивающая эту травинку, и именуют эту силу ударом.

Теперь мы можем понять, о каком посохе идет речь. Совсем не надо воспринимать фразу «Берегущий свой посох ненавидит своего сына» как рекомендацию избивать ребенка. Есть другие пути направить его, лучшие пути.

В связи с этим я хочу упомянуть факт, который я наблюдаю и в наши дни. В Гемаре (Кидушин, 30а) приводится спор, до какого возраста можно бить сына, до шестнадцати или до двадцати четырех лет. Если отец бьет сына в более взрослом возрасте, он преступает запрет «не ставь преграды перед слепым», ибо сын может восстать и ударить в ответ. В сегодняшней реальности родитель, бьющий трехлетнего ребенка, уже преступает этот запрет. Уже в этом возрасте ребенок пытается восставать против отца. Вы можете заметить, как ребенок, получив оплеуху, замахивается в ответ. Он поднимает руку, но не может дотянуться до папиной щеки. Видно только движение руки, но движение это – очень явное. Ребенок бунтует. И это необходимо принимать в расчет. В прошлых поколениях положение было другое. У детей было больше терпения, и терпения этого хватало и на побои. Кроме того, дети были с более сильным характером. И немного оплеух им не вредило. Но сегодня в воздухе – атмосфера противостояния, особенно в Израиле. Если кто-то пытается покорить себе ребенка при помощи ударов, он может сильно навредить ребенку и своей связи с ним. Когда ребенок вырастет, он может просто отвернуться от родителей. Тогда уже будет поздно строить доверительные отношения.

На самом деле, порой возникает напряженная ситуация. Например, вечером, когда дети должны ложиться спать. Если в доме, слава Б-гу, много детей, и все кричат, а мама – уставшая после целого дня, в такой ситуации случается, что мама раздает несколько шлепков, и воцаряется тишина. Это – «первая помощь». Я не об этом говорю. Делать из наказаний систему – вот что приносит вред.

Есть вещь, сравнимая с битьем, а может быть, даже хуже битья, – когда кричат на ребенка. Вы можете иногда обратить внимание, что ребенок пугается до дрожи, если родители на него кричат. Крик влияет на нервную систему ребенка, поэтому он может даже задрожать. Крик – хуже, чем слабый удар. Верно, тяжело сдержаться, когда папа приходит домой из коллеля или с работы, уставший и голодный, и именно в этот момент дети должны на нем повиснуть, ведь они целый день его не видели. И как раз им пора спать. И мама кричит, потому что спать никто не идет. И папа тоже начинает сердиться и кричать. Очень тяжело выстоять в такой ситуации, но надо помнить, что крик наносит большой вред.

Все, что сказано выше, связано с одним важным правилом – без работы над своими качествами невозможно воспитывать. Человек, не работающий над собой и над своими качествами, не может заниматься воспитанием.

В книге «Минхат Шмуэль» автор говорит от имени своего учителя раби Хаима из Воложина: «В наше время жесткие упреки не могут быть услышаны». Если говорить грубо, этого никто не услышит, слышат только мягкие и добрые слова. «И человек, по природе своей неспособный говорить мягко, легко выходящий из себя при виде чьей-то оплошности, особенно, если он знает, что слова его не будут услышаны, освобожден от заповеди упрекать ближнего». Это постановление раби Хаима из Воложина: гневливый человек не может упрекать. 

Заповедь воспитания завязана на заповеди упрека. Кажется, можно прийти к выводу, что гневливый человек освобожден от воспитания. Но ведь это невозможно, в конце концов, отец есть отец. Поэтому он обязан владеть собой. Около 150-ти  лет назад раби Хаим постановил, что нельзя грубо упрекать. Тем более, сегодня и, особенно, по отношению к детям. Резкостью и грубостью ничего не добиться. Наоборот, можно только навредить. Мы вынуждены пользоваться только мягкими словами. 

Что делать, если ребенок не слышит? Сказать еще раз, несколько раз, пока не услышит. В этом – мудрость воспитания, надо понимать, как говорить, и когда говорить.

Отдельно следует коснуться темы угроз. Угрозы – нездоровое явление, и нужно остерегаться, чтобы не угрожать детям. Это не значит, что от ребенка нельзя ничего требовать, или что надо уступать ему всякий раз, когда он пожимает плечом, но не нужно давать ребенку ощущение, что ему что-то угрожает. Нужно найти позитивный способ высказать ему свои требования (см. главу «Последовательность»), это в десять раз предпочтительнее, чем негативный путь угроз.

Приучение к ответственности

Я хочу коснуться еще одного принципа, который очень помогает при воспитании детей. Очень важно привлекать детей к взрослым занятиям. Например, когда в семье рождается новый малыш. Как правило, тот ребенок, который до сих пор был самым младшим, ревнует. Он чувствует, что его задвинули в сторону. В целях воспитания мудро будет привлечь его (или ее) к уходу за младенцем, даже если речь идет о трехлетнем малыше. Можно поручить ребенку положить младенцу соску в рот, заметив при этом: «Какой ты у меня помощник!», или принести что-нибудь для малыша, или покачать колыбельку. Ребенок почувствует, что он делает что-то вместе с мамой, это очень вдохновит его. Для ревности не останется места, ведь ребенок участвует в том, что делает мама. 

Источник этому мы находим в недельной главе Ваеце. После рассказа о том, как Лаван преследовал Яакова, написано: «И сказал Яаков братьям своим: «Наберите камней»» (Берешит, 31:46). Спрашивают наши мудрецы, благословенной памяти, в Мидраше (Берешит Раба, 74:13): «Но ведь у Яакова не было братьев?» и отвечают: «Братья – это сыновья». Раши, комментируя этот стих, объясняет слова мудрецов: «В тот момент, когда они помогают ему, они называются его братьями». Оказав ему необходимую помощь, они стали его партнерами.

Превратить ребенка в брата – это мудрость, которую мы перенимаем у нашего праотца Яакова. Пусть он поймет, что в каком-то аспекте – он ровня нам, он помогает, он принимает участие в процессе. Ему не покажется, что я взваливаю на него тяжелый груз. Он будет делать это с охотой, чувствуя, что мы дали ему поручение, относясь к нему с уважением. 

Ребенок, который привыкает помогать родителям, принимая участие на равных в том, чем они занимаются, приобретает новый статус. Он чувствует себя братом родителей. Этот статус вдохновляет его и дает ему ощущение, что он – очень важная персона в доме. 

Кроме получения статуса, ребенок приучается к ответственности. Когда он вырастет, он будет чувствовать ответственность за свой дом и свою семью.

Последовательность

Правило – не требовать от ребенка слишком многого. Но когда вы что-то требуете, твердо стойте на своем. Если родители были вынуждены потребовать что-то от ребенка, уступать нельзя. Предъявлять требования надо таким образом, чтобы ребенок принял их. Понятно, что надо это делать с умом, так, чтобы добиться своего, и при этом не бить ребенка и не кричать на него.

Мнимые цели

Часто бывает, что родители производят какие-то действия, вроде бы, с целью воспитания детей, но, на самом деле, это никакого отношения к воспитанию не имеет. Их действия вызваны исключительно эгоистическими побуждениями. Иногда родителями двигают их дурные качества, которые они не позволяют себе проявлять по отношению к другим взрослым, но спокойно пользуются ими в отношении своих детей, как будто по отношению к детям эти качества – совершенно нормальные. Это такие качества как зависть, ненависть, стремление к почету, гнев, гордыня и многие другие плохие качества, во главе которых стоит стремление к власти. У нас может возникнуть ощущение, что ребенок отдан в наше распоряжение, и наша власть над ним ничем не ограничена.

Как работают эти плохие качества?

Зависть. Если я замечаю, что соседский ребенок больше помогает своей маме, чем мой, я завидую. Почему мой ребенок так не помогает? Потом, когда я заставляю своего ребенка помогать, я делаю это не с целью воспитания, а из зависти к соседям, пользуясь своей властью над ребенком. 

Почет. Когда приходят гости, мне важно, чтобы мой ребенок красиво с ними поздоровался, хорошо себя вел при гостях, чтобы меня уважали за хорошее поведение моего ребенка. Мне важно услышать: «Ах, какой у вас воспитанный ребенок!», мне от этого хорошо.

Гнев. Элементарно. Гнев – это такое качество, которое включается, когда кто-то делает что-то против моей воли. Общаясь с детьми, мы имеем массу причин гневаться, ведь они так часто поступают вопреки нашим желаниям. У гневливого родителя – широкое поле деятельности.

Ну и так далее.

Свои плохие качества я скрываю под личиной воспитателя. Если я в гневе бью ребенка – это я его воспитываю. Если я что-то требую от ребенка из зависти к соседу, я его, опять-таки, воспитываю. Если мне важно, чтобы мои гости восхитились моим ребенком, и я требую от него соответствующего поведения – это тоже воспитание. И, наконец,  если я умело пользуюсь своей безраздельной властью над ребенком, тут уж все видят, какой я воспитатель!

Это – родительский самообман. Родители просто сами себя обманывают, если они думают, что таким образом они воспитывают своего ребенка, ведь они руководствуются исключительно эгоистическими побуждениями. 

А когда  руководствуются эгоистическими побуждениями, то совершенно не замечают личность ребенка. В нем видят лишь принадлежащий родителям «объект», цель которого в этом мире – приносить им пользу. Родители чувствуют свою ответственность за ребенка, но при этом пытаются сделать из ребенка то, что им хочется. И где здесь «Воспитывай юношу согласно пути его»? Ну, под «его путем» наверняка подразумевается «мой путь»… Это же очевидно, что мой путь – это и его путь тоже, по крайней мере, он должен стать его путем…

Встречается и другое заблуждение. Нередко мы видим родителей, для которых очень важно дать детям то, что они сами недополучили в детстве. Намерения у них, безусловно, самые хорошие. Но этого нельзя делать без предварительной проверки. Одного только факта, что родителям чего-то не хватало в детстве, еще не достаточно, чтобы решить, что это необходимо  и подходит их ребенку. 

Например, родители выросли в условиях дефицита. Их убеждение: у ребенка должно быть все! И они дарят ему множество замечательных подарков, с большой любовью и заботой. Ребенок принимает это чрезмерное баловство, но в какой-то момент он, не дай Б-г, может повести себя в точности со стихом: «И разжирел Йешурун, и стал брыкаться» (Дварим, 32:15). 

Или другой пример. Отец мечтал достичь какой-то важной ступени, но не преуспел в этом. Мечтал стать мудрецом Торы, получить престижную должность, и тому подобное. Его мечтам не суждено было сбыться. И, воспитывая сына, он решает: «Чего не добился я, того добьется мой сын!». И бедный ребенок, у которого есть замечательные способности совсем в другом направлении, должен идти на поводу у отца, который буквально душит его, говоря: «Ты будешь учить то, что мне не удалось, ты добьешься того, чего я не добился». И ребенок мечется. То, что ему подходит, ему не разрешают. То, что ему разрешают, он не хочет. И, в итоге, он не добивается успеха ни в чем.

Нужно знать, что все эти мнимые «воспитательные» цели не только не являются воспитательными, но и противоречат процессу воспитания.

Продолжение следует. Перевод: г-жа Х. Берман.

Рав Шломо Вольбе

Рав Шломо Вольбе родился в Берлине в 1914 году. Сначала он учился в ешиве во Франкфурте, затем в Монтрё, Швейцария, но благодаря удивительному Провидению Свыше попал в знаменитую ешиву Мир в Польше.

Ещё в Монтрё рав Шломо Вольбе впервые в жизни услышал мусар-шмуэс (выступление на тему мусара) от одного заезжего человека. Он был так потрясён услышанным, что взволнованно пересказал его своему другу. Увидев его восторг, друг сказал, что это ничто по сравнению с тем, как говорит рав Йерухам а-Леви Лейвовиц в Мире: «Тебе надо ехать в Мир!»

Рав Вольбе был уверен, что отец ни за что не позволит, однако по настоянию друга написал отцу письмо с просьбой разрешить ему учиться в Мире. К его удивлению и радости, отец согласился.

Позже мать рассказала ему, что произошло. Отец, человек несколько суеверный, время от времени наведывался к гадалке в Берлине. Та предсказала, что сын напишет ему письмо с очень странной просьбой, и посоветовала её исполнить, — это пойдёт сыну на пользу. Когда отец рава Вольбе получил письмо с просьбой разрешить ехать в Мир, он согласился именно по совету гадалки.

Рава Шломо Вольбе вскоре приблизился к раву Йерухаму, а со временем из ученика превратился в носителя его учения.

В 1938 году, как гражданин Германии, рав Вольбе был выслан из Польши. Вынужденный покинуть Мир, он нашёл убежище в Швеции, сохранявшей нейтралитет в годы Второй мировой войны. Он не покладая рук работал ради спасения как можно большего числа евреев из огненного ада, поглощавшего европейское еврейство. К нему со всех концов Европы шли письма от великих мудрецов — от рава Эльханана Вассермана, рава Хаима Шмулевича, рава Йехезкеля Левенштейна, — со списками имён и дат рождения людей, нуждавшихся в визах. Он денно и нощно, включая Шаббат, с неистовым напряжением добивался их получения. По свидетельству, которое он дал в Яд ва-Шем в 1966 году, ему удалось получить около тысячи спасительных виз.

Рав Вольбе также служил важнейшим связующим звеном между равом Аароном Котлером, равом Авраамом Калмановичем и «Ваад а-Ацала» в Америке — с одной стороны, и ешивой Мир в оккупированном японцами Шанхае, — с другой. Поскольку в годы войны почтовое сообщение между США и Японией было прервано, и было категорически запрещено переводить деньги во вражескую страну, «Ваад а-Ацала» не мог напрямую переправлять деньги в ешиву. Поэтому их отправляли раву Вольбе в нейтральную Швецию, откуда он пересылал их дальше. Примечательно, что, когда ешива издала в Шанхае сборник хидушей Торы, в него вошёл и хидуш, написанный равом Вольбе в Швеции, и вложенный вместе с очередной посылкой с помощью.

В Швеции рав Шломо Вольбе также в совершенстве овладел местным языком и написал на шведском книгу о необходимости хранить верность еврейству — стремясь удержать евреев от растворения в мощной атмосфере ассимиляции, царившей в тогдашней Швеции. На самом деле это была уже вторая его книга: в шестнадцать лет он написал по-немецки труд о трёх измерениях человеческих отношений с точки зрения Торы.

Когда война закончилась, рав Вольбе прочитал в газете, что в некий шведский город прибыли поезда с беженцами. Хотя в сообщении не было сказано, что беженцы евреи, он предположил, что это возможно. Он отправился в лагерь для беженцев и обнаружил там сотни еврейских девушек, выживших в концлагерях. Шведское правительство приняло тысячи еврейских беженок под гуманитарным предлогом — но только женщин, поскольку в шведском населении был избыток мужчин и нужно было выровнять этот своеобразный «обратный кризис шидухов».

Все девушки пережили лагеря. Они были тяжело травмированы и в отчаянии разыскивали выживших родственников и знакомых. Разговаривая с этими девушками на идише, рав Вольбе услышал звонок, и они сказали ему, что наступило время обеда. У него были с собой бутерброды, и он стал искать место, чтобы помыть руки. Когда девушки спросили, что он ищет, он ответил, что ему нужна кружка для омовения рук. После «Нетилат ядаим» и «Амоци» он обернулся и увидел, что многие девушки разрыдались. Они сказали, что уже много лет не видели, чтобы еврей мыл руки и произносил благословение на еду. Образ раввина, произносящего благословение, перенёс их в родные дома, к ныне погибшим семьям.

В поезде обратно в Стокгольм рав Шломо Вольбе пришёл к выводу, что единственный способ уберечь этих девушек от неминуемой ассимиляции — открыть для них «Бейт Яаков». Вспомнив наставление рава Йерухама о том, что добрую мысль нужно воплощать немедленно, он вышел на ближайшей остановке и отправил телеграмму остальным членам «Ваада а-Ацала» о том, что вечером состоится встреча для обсуждения предлагаемой школы.

Затем рав Вольбе написал письмо в Министерство внутренних дел Швеции, изложив суть дела и попросив предоставить помещение для школы. К его удивлению, через несколько дней пришёл положительный ответ. Он вернулся в лагерь и предложил беженкам возможность учиться в еврейской школе — и несколько сотен девушек согласились. Школа открылась в Лидингё на окраине Стокгольма под руководством местного раввина, рабби Якобсона, и его супруги. Рав Вольбе приезжал раз в неделю и преподавал Пятикнижие. Сотни еврейских девушек прошли в Лидингё духовное восстановление и вернулись к еврейской жизни. Большинство из них впоследствии создали прекрасные семьи в Эрец Исраэль и США.

В 1946 году рав Шломо Вольбе покинул Швецию и приехал в Эрец Исраэль, где женился на Ривке — дочери машгиаха ешивы Слободка, рава Авраама Гродзинского, Б-г отомстит за его кровь.

Рав Вольбе и его супруга оба лишились родителей и начинали новую жизнь без средств к существованию. Поскольку его жена была дочерью машгиаха Слободки, многие великие мудрецы взяли молодую чету под своё крыло и помогли ей встать на ноги. Рав Ицхак-Айзек Шер, глава ешивы Слободка, был как «отец невесты» на их свадьбе. Рав Исер-Залман Мельцер нарушил британский комендантский час, введённый после взрыва в отеле «Царь Давид», лишь бы участвовать в субботних «Шева браxот». Чувствуя себя неловко от того, как многим они обязаны стольким людям, супруги твёрдо решили: отныне — только своими силами.

По указанию и при поддержке Хазон Иша рав Шломо Вольбе основал ешиву «Беэр Яаков» и прослужил в ней машгиахом тридцать пять лет. Вместе с главой ешивы, равом Моше Шмуэлем Шапиро он воспитал многие сотни юношей, ставших мудрецами Торы. В первые годы рав Вольбе и его супруга жили в крайней нищете. Когда их дядя, рав Яаков Каменецкий (он был женат на двоюродной тёте его жены) навестил их, он плакал, видя, в какой бедности они живут. Но они держали своё слово, и никогда ни о чём никого не просили.

Своими глубокими выступлениями и замечательными книгами — прежде всего двумя томами «Алей Шур» — рав Вольбе передал последующим поколениям Тору и мусар довоенных ешив. Он также стоял у истоков движения тшувы, вспыхнувшего в Израиле после Шестидневной войны: ездил с базы на базу, учил, говорил и раздувал едва теплившиеся искры веры в живое пламя.

С возрастом он не снижал темпа. В 1982 году рав Шломо Вольбе переехал в Иерусалим и основал «Бейт а-Мусар» и колель, начал давать уроки в ешивах Мир и «Коль Тора», а также служил машгиахом в отделении ешивы Лейквуд. В восьмидесятилетнем возрасте он основал иешиву «Гиват Шауль». Последняя книга, вышедшая при его жизни, — «Мицвот а-шкулот» — была отдана в печать, когда раву Вольбе было уже далеко за восемьдесят.

Послужной список рава Шломо Вольбе, безусловно, внушителен, но сквозная нить всего его пути — неустанная работа над собой. Как бы ни оценивали его величие, одно несомненно: рав Вольбе работал над собой с огромным напряжением. Хотя он всегда скрывал свою внутреннюю работу, наблюдательные люди улавливали её отблески. Как и все баалей мусар, он никогда не проповедовал и не учил тому, чем не жил сам. Соответственно, всё грандиозное духовное наследие, описанное в обоих томах «Алей Шур», есть одновременно описание личной работы рава Вольбе.

Рав Шломо Вольбе никогда не говорил ни о чём, чем не был занят в данный момент. Долгие годы он произносил один и тот же шмуэс каждую неделю в трёх разных местах — в «Бейт а-Мусаре», ешиве Мир и ешиве «Коль Тора». По его словам, с каждым разом говорить об одном и том же становилось труднее. Он никогда не хотел просто ораторствовать — всё сказанное им было подлинным отражением его самого и его собственной работы. Когда он произносил шмуэс во второй или третий раз, ему приходилось прилагать дополнительные усилия, чтобы не просто повторять материал, а по-прежнему его переживать.

После шмуэса его засыпали вопросами. В Мире, например, после выступления он молился Маарив, а затем его снова забрасывали вопросами, — и это продолжалось по дороге домой. Когда он, наконец, возвращался домой в полном изнеможении, непременно раздавался звонок — кто-то ещё хотел с ним поговорить. Рав Элиэзер Вольбе (рош ешивы «Ор Шломо» в Иерусалиме) вспоминает, как рав Вольбе открыл дверь и десять–пятнадцать минут беседовал с пришедшим юношей. На вопрос о том, откуда он берёт терпение для всех, рав Вольбе ответил: «Над терпением нужно работать всю жизнь».

Рав Вольбе работал над всеми своими качествами, стремясь достичь цельности. В «Алей Шур» он ведёт читателя по пути, позволяющему составить полный перечень всех своих качеств. Цель состоит не просто в том, чтобы получить общее представление о некоторых чертах характера, но в исчерпывающем и детальном понимании всей совокупности врождённых качеств — как достоинств, так и недостатков, — действующих внутри человека.

Со временем человек должен составить картину всех своих главных качеств, расположив их в порядке их выраженности в его жизни. Рав Вольбе предлагает образец готовой схемы качеств в форме ромба. Широко известно, что в качестве примера он использует собственные качества. Лучшая из указанных — эмуна, вера, худшая — ацлут, лень.

Его сын рав Элиэзер замечал, что рав Шломо Вольбе никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял кому-либо что-либо делать для него. Он неизменно отказывался от любой помощи. Когда ему нужно было показать собеседнику цитату в одной из своих книг, он ни за что не позволял принести ее. Педантичный по натуре, он знал, где в его библиотеке стоит каждый том, — но никогда не перекладывал никакой работы на других. Рав Вольбе ни разу прямо не говорил, что борется со своей ленью, однако его поступки позволяли мельком увидеть его работу над собой.

Рав Хаим Ури Фройнд, член суда Торы «Эда Харедит», однажды высказал мнение, что видит источник величия рава Вольбе в его непреклонном шмират эйнаим — скрупулезном контроле за тем, что видят глаза. Отличительным признаком всех баалей мусар было стремление к полному самоконтролю. Каждое их движение было плодом сознательного решения — никогда случайной прихотью или бездумным порывом. Рав Вольбе рассказывал, что Альтер из Кельма никогда не двигал глазами. Они всегда смотрели прямо вперёд, словно намертво закреплённые. Если ему нужно было взглянуть в сторону, он поворачивал голову целиком.

В том же духе рав Вольбе писал о кабале, которую принял на себя рав Йерухам, — записанной в его дневнике: каждый день делать пять вещей вопреки своим желаниям, а за невыполнение — назначенный самому себе штраф. Это превосходный метод обретения самоконтроля, наполнения каждого поступка целеустремлённостью и осознанностью и избавления от состояния безвольной марионетки в руках йецер а-ра (дурного начала).

К этому же уровню самоконтроля стремился и рав Шломо Вольбе. Долгие годы в субботний день он пешком шёл из своего дома в районе Гиват Шауль в район Байт ве-Ган, где с наступлением ночи выступал в ешиве «Коль Тора». Рав Элиэзер однажды шёл за отцом на расстоянии и видел, как тот всю дорогу смотрел вниз, ни разу не обернувшись. Рав Вольбе не хотел видеть нарушение Шаббата, и хотя, соблюдая строгое мнение, снимал в Шаббат слуховые аппараты, каким-то образом чувствовал, когда нужно переходить улицу, не поднимая глаз. Он был постоянно погружён в мысли и держал взгляд опущенным.

Другие полагают, что тайна его величия — в безупречной честности в денежных делах. После войны рав Вольбе направил раву Аврааму Калмановичу подробнейшее письмо с отчётом о каждом долларе, прошедшем через его руки, для спасения евреев и для поддержке ешивы Мир вплоть до последнего цента. Сам он жил впроголодь, но не взял из этих денег ни цента и с присущей ему дотошностью и аккуратностью задокументировал все поступления и расходы. Рав Авраам был настолько поражён этим письмом, что показал его Брискер рову.

Самообладание рава Вольбе распространялось и на отказ от того, что принадлежало ему по праву. Его отец собирал памятные вещи и, в частности, владел двухтомным изданием «Мишнат рабби Акива Эйгер» с собственноручными пометками автора на полях. Этот бесценный комплект был завещан раву Вольбе, и он хранил его дома — пока кто-то не похитил его. Хотя рав Вольбе знал, кто это сделал, он отказался называть имя вора или предпринимать какие-либо меры для возвращения ценности. Точно так же в годы войны он отправил на хранение «другу» другие бесценные памятные предметы. Тот так и не признал этого, и не вернул их, а рав Вольбе так его и не упрекнул.

Его супруга говорила, что именно Швеция стала горнилом, в котором выковалось величие рава Шломо Вольбе. Он был один в месте, где ветры ассимиляции дули с неодолимой силой. В своих записях он описывает, как учил мусар каждый день — и это помогало ему выстоять перед грандиозными испытаниями. Рав Азриэль Эрлангер, машгиах ешивы Мир в Бруклине, рассказывал, что рав Вольбе как-то сказал ему: каждый раз, выходя из своей комнаты в Швеции и целуя мезузу, он задавался вопросом, не последний ли это раз, когда он выходит как бен-Тора. Но в итоге рав Вольбе не только сохранил в Швеции своё состояние бен-Тора — он стал великим в наставником мусара.

Сам рав Шломо Вольбе неизменно отказывался приписывать себе заслугу в своих успехах, относя их к самым разным людям, но только не к себе. В предисловии к первому тому «Алей Шур» он приписывает свои достижения праведной рабанит и своей благочестивой и благородной матери, Розе Ривке. Он рассказывал, как она отводила его к местному ортодоксальному раввину в Берлине учить Мишну, и, когда он оглядывался, видел слёзы, текущие по её щекам, — она молилась за него. В предисловии ко второму тому рав Вольбе приписывает свои успехи заслуге своего тестя рава Авраама Гродзинского.

Рав Исраэль Меир Амник, близкий ученик рава Вольбе, служивший машгиахом в иешиве «Яд Аарон», рассказывал, что однажды, навестив рава Шломо Вольбе, осведомился о его детях. Рав Амник ответил, что они делают блестящие успехи. Услышав это, рав Вольбе сказал, что причина тому — заслуга Хазон Иша, который приехал в «Беэр Яаков» за две недели до своей смерти, чтобы быть сандаком у его сына. Рав Амник возразил, что, быть может, часть заслуги принадлежит самому раву Вольбе, — но тот и слышать об этом не хотел.

Некоторые полагали, что рав Вольбе, который был мудрецом Торы и мусара, должно быть, был человеком властным, требовательным и постоянно осыпавшим всех уничижительной критикой. Те, кто знал рава Шломо Вольбе лично, описывают совершенно иное. Он не осуждал. Никогда не навязывался. Не предъявлял требований. Он был обычным, — и даже озорным. Он пропевал Кидуш на весёлый мотив. Раздавая халу, он с хитрым видом засовывал её прямо в рот любому из внуков, сидевших достаточно близко. Он давал им сыграть с ним в шахматы, — и выигрывал. Чтобы разбудить внуков на Шахарит (если те просили), он игриво опускал им в ухо цицит (также он будил на Шахарит учеников его ешивы Гиват Шауль). Когда один из внуков попросил разбудить его в 6:45 на Шахарит в 7:15, рав Вольбе воскликнул: «Это же почти середина ночи!» Каждый моцэй Шаббат внуки приходили и собирались вокруг крошечного стола в крохотной комнате, служившей одновременно гостиной, столовой и кабинетом, и болтали. Рав Вольбе был всегда погружён в мысли, всецело захвачен духовной работой, и они могли переговариваться за столом, не отвлекая его.

Он всегда был глубоко в мыслях. Запомнившаяся всем поза — голова, склонённая на руку в сосредоточенности. Он всегда был живым, неутомимым в своей духовной жизни.

Рав Вольбе часто подчёркивал важность того, чтобы всегда иметь сугию (тему в Талмуде), над которой работаешь, — и всегда следовал тому, чему учил. Однажды он сидел на почётном месте на бар-мицве, когда сосед тихо признался, что боится, как бы его не попросили сказать слово, а он ничего не приготовил. Рав Вольбе искренне удивился: «Да просто произнеси вслух то, о чём думаешь сейчас!»

Даже когда близкие сидели за его столом, рав Шломо Вольбе жил в своём собственном мире — богатом и насыщенном внутреннем мире. Его глухота, от которой он страдал с детства, лишь углубляла его погружённость в себя. Чтобы поговорить с ним, нужно было говорить громко, прямо в слуховой аппарат, — так что если собеседник специально не привлекал его внимания, рав Вольбе был рядом — но в своём мире.

В последние недели своей жизни рав Шломо Вольбе испытывал сильнейшие боли и каждую ночь просыпался. Каждую ночь кто-то из внуков по очереди оставался с ним и помогал ему вплоть до Шахарита в 7 утра.

В середине одной из таких ночей рав Вольбе проснулся и спросил, не время ли Шахарит. Ему ответили, что только три часа, и он снова заснул. Ещё через полчаса снова пробудился и снова спросил, не пора ли молиться. В четыре он проснулся вновь и — с нетерпением ребёнка накануне поездки в парк развлечений — настоял на том, чтобы одеться и приготовиться к Шахариту. Ему помогли одеться (мучительный и долгий процесс с учётом его состояния), и он сел на скамью в прихожей, положив руки на колени, полностью одетый, во фраке и шляпе, терпеливо ожидая часа молитвы.

Рав Йерухам учил, что молитва для нашей души столь же необходима, как пища для тела, и потому мы молимся трижды в день. Рав Вольбе всегда молился Минха Гедола, даже когда ешива молилась позже. Там, где для многих молитва — обременительная обязанность и в идеале хотелось бы объединить Минху и Маарив, рав Шломо Вольбе молился с «голодом». Его связь со Всевышним была живой; его вера — осязаемой.

Хотя рав Вольбе не произносил много слов Торы в ночь Пасхального Седера каждый год, была одна мысль, которую он неизменно повторял. Он говорил, что грандиозное Откровение Шхины, явленное при Исходе из Египта, возобновляется каждый год в эту ночь. «Ве-ахшав кервану а-Маком ле-аводато» — «и ныне», — подчёркивал он, — когда мы сидим на Седере, мы близки ко Всевышнему так, как в ту чудесную ночь более трёх тысяч лет назад.

Рав Вольбе всегда предостерегал, что подлинный рост происходит медленно и постепенно, маленькими шагами, а со временем из этого вырастают грандиозные перемены. Перескакивать через ступени лестницы роста в конечном счёте непродуктивно — с одним исключением. Ночь Седера, говорил он, открывает возможность радикального, революционного изменения — разом.

Рав Вольбе проводил свой последний Седер в больнице. Те, кто присутствовал рядом, свидетельствуют, что это был поистине переломный момент. Наблюдать за тем, как истинный раб Творца встречает свою последнюю болезнь с достоинством и самообладанием, было живым воплощением слов «Ве-аавта эт а-Шем бе-холь нафшеха — афилу нотель эт нафшеха». Рав Вольбе любил говорить, как символично, что рав Исраэль Салантер, ставивший во главу угла отношения между людьми, — скончался в недельную главу Мишпатим (в которой описаны множество имущественных законов). Столь же знаменательным представляется, что рав Шломо Вольбе, посвятивший жизнь достижению веры и жизни по ней, скончался в йом-тов Веры.

Независимо от отправной точки каждого, пример рава Шломо Вольбе свидетельствует: величия можно достичь. Он обязывает нас всех.

Составил: р. Арье Кац

Как и первую

Рав Яаков Галинский 

«(К Аарону) подвели жертву от народа, и он, взяв у народа козла для повинной жертвы, зарезал его – совершил очищение, как и первую (жертву)» (9:15).

Нужно понять, почему Тора подчеркивает: «Как и первую»? Прежде всего, есть здесь место глубокому восхищению. 

Повинная жертва, которую принес Аарон, была его первой жертвой. После этого он принес свою жертву всесожжения. Это другой вид жертвы, и приносят ее по-другому. После этого ему снова приводят повинную жертву. Минутку, точно такую же он уже приносил совсем недавно. Но он «зарезал его и совершил очищение, как и первую», а именно – с тем же воодушевлением, как и первую жертву!

Ведь в природе человека, что в повторяющихся действиях воодушевление снижается. Как сказано в трактате «Шаббат» (118б): «Тот, кто читает аллель каждый день – как будто ругает и поносит (Творца, не дай Б-г)». Почему? Потому что, когда придет момент, когда на самом деле нужно будет вдохновенно благодарить за чудо, его чувства уже будут притуплены, и он не сможет духовно подняться и восторгаться, как следует. 

В книге «Бина ле-итим» (ч.1 на холь а-моэд Песах) говорится о поведении Моше рабейну: его лицо светилось так, что люди боялись подойти к нему, и он закрывал лицо маской. Однако, когда говорил с ними, снимал маску (Шмот, 34:30-35). Логично было бы сделать наоборот: когда он говорил с ними, должен был бы быть в маске, чтобы люди не боялись его, а когда отходил от них — мог бы снять маску, поскольку они не подходят близко. 

Ответ в том, что их страх и трепет были положительными, ведь не зря сказано: «Пусть трепет перед учителем будет для тебя, как трепет перед Небесами» (Авот, 4:12). Но Моше опасался, что даже к этому они привыкнут и не будут больше восхищаться, поэтому, когда он не учился с людьми, он закрывал лицо, чтобы потом они поражались каждый раз заново.

Автор «Бина ле-итим» пишет, что это объясняет сказанное в Теилим (19:2-3): «Небеса повествуют о величии Г-спода, о деянии Его рук рассказывает небесный свод». Поскольку «день за днем ведут речь, и ночь за ночью раскрывают знание» – это постоянные, обыденные явления, поэтому «нет говорящего, и нет слов, и не слышен их голос» —  они уже не вызывают восхищения.

Когда Моше рабейну задержался  спускаясь с горы, евреи поспешили и сделали золотого тельца. Непонятно: ведь с ними был великий Аарон, которого они знали, как пророка, еще в Египте, и сам Моше рабейну вначале просил Всевышнего, чтобы Избавление пришло через него. Ответ в том, что они предпочли чужого тельца знакомому, привычному праведнику… 

Привычка притупляет восхищение вплоть до полного его исчезновения. Ведь в Торе сказано прямым текстом (Дварим, 9:15), что, когда они делали тельца, на горе Синай  еще пылал огонь!

Это невероятно: из-за страха перед этим великим пламенем они отказались от сказанного «будем делать и понимать» (Тосафот, Шаббат 88а) и боялись продолжать слушать Речения из уст Творца, причем Всевышний даже похвалил их за этот страх. А теперь убили Хура, сделали тельца и занимались развратом (Шмот, 32:6) – и все в присутствии этого пламени!

Подобно этому, когда из-за речей разведчиков евреи стали плакать от страха, Моше рабейну напомнил им: «На всем пути, по которому вы шли, вплоть до этого места, вы сами видели, что Г-сподь, Б-г ваш, нес вас, как несут на руках своего сына! Но вы все равно не верили Г-споду, Б-гу вашему. А ведь Он шел впереди вас, ночью в виде огня… а днем в виде облака» (Дварим, 1:31-32). Это доказывает, пишет «Ноам Элимелех», что мы привыкаем к чудесам, и перестаем замечать их!

Рав Йосеф Яавец в комментарии на «Пиркей Авот» писал, что именно поэтому было заповедано (Йехезкель, 46:9): тот, кто входил в Храм через северные врата, должные был выйти через южные, а тот, кто входил через южные – должен был выйти через северные: «Пусть не возвращается через те врата, через которые вошел, а пройдет вперед и выйдет». Почему? «Всевышний велел, чтобы человек не видел одни и те же врата дважды, чтобы не показались они ему подобными воротам в его собственный дом»! 

Невероятно! Врата Бейт-Микдаша были высотой 20 локтей. Это около 10 метров, примерно высота четырехэтажного дома. Шириной были 10 локтей. Они были сделаны из золота, роскошно украшены. Сколько можно было восхищаться различными деталями и гравировками, когда проходили через них, чтобы выполнить заповедь прийти в Бейт-Микдаш в праздники, поклониться, принести жертвы и помолиться. И уже – если человек вернется через те же врата «они покажутся ему подобными вратам в его доме».

Однако, «если придет наси (великий мудрец, глава колена), пусть войдет через врата и через те же врата выйдет» (Йехезкель, 46:8). Объясняет рав Йосеф Яавец, что «этому мудрецу, постижение разума которого возвышенно, не требуется это (освежать свои чувства, проходя через новые врата), наоборот, чем постояннее он будет приходить, тем сильнее будет расти любовь в его сердце!»

Сказано о зажигании меноры: «И сделал так Аарон». Раши объясняет, что Тора хвалит здесь Аарона, что он сделал точно так, как велел Всевышний, ничего не изменив. Хотя он зажигал менору снова и снова, это не стало для него привычным делом, он зажигал ее каждый раз с таким же воодушевлением, как в первый раз! В этом заключается сила великих, возвышенных людей, таких, как наси: он может войти и выйти через те же ворота, и каждый раз восхищаться заново. Как объясняет Раши в «Диврей а-Ямим» Алеф (29:11): когда царь Давид завершил все прославления Всевышнего в Теилим, он начал последнюю главу так: «Воспевайте Г-споду новую песнь» (149:1), как будто до этого не прославлял Его никогда!

Как же нужно восхвалять Аарона, который приносил вторую повинную жертву, «как и первую»!

Но более того, гораздо более! Моше рабейну сказал Аарону: «Возьми себе теленка из крупного скота в качестве повинной жертвы». Так он сообщил, что посредством этого теленка Всевышний искупает ему грех золотого тельца, которого он сделал (Раши). Рамбан (на Ваикра, 9:7) приводит слова наших мудрецов, что Аарон увидел жертвенник в форме быка и устрашился его. Ведь поскольку он был святым и возвышенным человеком, в его душе не было ни одного греха, кроме золотого тельца, и воспоминание о нем постоянно присутствовало в его мыслях, как сказано: «Мой грех всегда перед моими глазами» (Теилим, 51). И когда Моше рабейну сказал ему: «Приблизься к жертвеннику и принеси свою повинную жертву», которой будет искуплена единственная проблема, которая так мучила его, с каким же воодушевлением, с какой любовью и страхом, радостью и трепетом он принес эту жертву! 

И точно с таким же чувством, с такой же любовью и трепетом принес повинную жертву народа! «Зарезал его – совершил очищение, как и первую (жертву)».

Это выше человеческого постижения!

Перевод: г-жа Л. Шухман

Некошерное мясо и недействительный развод

Торжественный приём

Новомесячие месяца сиван 5596-го года (17 мая 1836) стало праздничным днём в Ломже. Весь город облачился в благоговейное спокойствие. Окна невысоких домов были широко распахнуты, и через них проникала праздничная атмосфера, царившая внутри. Белые скатерти, которые обычно используются лишь в ночь Пасхального Седера, покрывали столы, а на кроватях были расстелены субботние покрывала.

Но тот, кто заглянет в один из домов, сразу заметит, что он пуст. Людей нет, и неизвестно, куда они скрылись и из-за чего.

Что случилось с мирными евреями Ломжи?

Все жители города со своими жёнами и детьми вышли встречать почтенного гостя, величайшего мудреца того поколения, раввина Акиву Эйгера, который прибыл в город с кратким визитом.

Один из летописцев, присутствовавший при этом визите, так описал это событие:

«Сотни и сотни людей вышли на главную дорогу встречать его в великолепной карете, запряжённой четвёркой лошадей. Ученый муж, худощавый телом, был облачён в шёлковую мантию. С меховой шапкой на голове он восседал один в смирении. И поныне я вижу его простой облик, исполненный благородства и кротости, подобно тому, что составляет наследие рождённых повелевать и украшает их стан сиянием утончённой души. Таково было впечатление всех тех, кто теснился вокруг него, затаив дыхание. Сотни и сотни людей собрались там. Сойдя с экипажа и поднявшись по каменным ступеням, он на мгновение остановился. На его лице играла мягкая улыбка, исполненная любви. Мужчины склонились перед ним с глубоким благоговейным почтением. Один из них воскликнул: «Добро пожаловать!». А за ним сотни голосов подхватили эти слова. Женщины плакали от красоты этого зрелища. 

В этом описании нет преувеличений. Кто из жителей города не присутствовал на этом удивительном событии на огромной площади перед городскими воротами?! Там были изучающие Тору, поднявшиеся от своих занятий. Там были торговцы, закрывшие свои лавки. Там были женщины, оставившие свои дела и взявшие на руки своих младенцев — все они, все до единого пришли воздать почести царю Торы, наставнику Израиля.

Волны радости вместе с потоками слёз вырвались при появлении этого великого мудреца и достигли пика в тот момент, когда он протянул руку для приветствия всем — и великим, и малым. Ряды матерей с детьми выстроились по обеим сторонам дороги, чтобы мудрец возложил свою священную руку на их маленькие головы и благословил их. Сколь радостно было видеть, как мудрец Израиля шепчет благословение: «Да приумножит Господь вас и детей ваших».

[Примечание автора: Мудрец и раввин Йерухам Фишель Перлов, автор известного комментария к «Книге заповедей Саадии Мудреца», который, бывший одним из великих мудрецов Иерусалима, имел обыкновение рассказывать, что он был среди тех детей, которые удостоились получить благословение рабби Акивы Эйгера, когда тот возлагал свою святую руку им на головы].

От плоти своей не укрывайся

Знатные граждане города соперничали между собой за честь принять мудреца и предоставить дом, который послужил бы ему пристанищем. Было решено бросить жребий. Но вдруг разнеслась новость, что мудрец уже принял решение остановиться именно у одного из своих родственников в городе.

Кто этот родственник, удостоившийся чести принять Мудреца? — пытались главы общины выведать у гостя. Вначале тот пытался уклониться от ответа, но когда сопровождающие стали настаивать, он назвал имя одного из нищих, сидевших в задней части дома учения.

Главы общины нахмурились, услышав это имя. Неужели? Мудрец такого уровня такой важный для евреев город, как Ломжа, и остановится именно в доме простого бедняка? Что скажут люди? И как же мы исполним свой долг в почитании Торы?

Но Раби Акива Эйгер остаётся непреклонен. Он просит у своих спутников, чтобы те немедленно отвели его в дом его родственника. Главы общины снова и снова пытаются переубедить его, описывая ветхий и запущенный дом его родственника и тот позор, который это принесёт Ломже. Они даже обещают посадить родственника раввина во главе стола и оказать ему различные почести.

Ученые мужи из числа городского совета также демонстрируют свою ученость и пытаются одержать верх над мудрецом, приводя ему разные хитроумные доводы. Ведь ученый муж, которому это не подобает по его достоинству, освобождается даже от заповеди возвращения потерянного имущества. Так почему же раввин должен оказывать уважение своему родственнику и при этом унижать весь город?

Услышав этот аргумент, рабби Акива Эйгер стал чрезвычайно серьёзен. Он даже побледнел, как при написании своих книг, и сразу же ответил: «Это доказывает обратное, мои дорогие друзья! Относительно возвращения потери написано слово “и сокроешься”. Из этого наши мудрецы, благословенной памяти, толкуют, что иногда следует сокрыться от возвращения утерянного — например, если это не подобает достоинству старца. Но в деле отношений с родственниками написано “от плоти своей не скрывайся” (Йешаяу 58). Тут Тора не делает никаких исключений, даже если это не соответствует твоему достоинству. Мы обязаны оказать уважение родственнику, насколько возможно».

Все сопровождающие были поражены быстрым ответом. Рабби Акива Эйгер немедленно отправился в .дом своего родственника, где и остановился на всё время пребывания в Ломже.

Со дня прибытия раввина Акивы в город и до его отъезда, днём и ночью, не прекращался поток посетителей. Толпы тянулись к маленькому дому на улице Кузнецов, где проживал родственник мудреца. Множества евреев — как из близких, так и из отдаленных местечек — прибывали туда. Дом, который до этого казался ветхой избушкой, словно стал выше на несколько этажей. Кто только не пришел сюда? Изучающие Тору с грузом сложных вопросов и толкований по поводу дискуссий мудрецов Талмуда Абайе и Ровы и простые люди. Некоторые пришли, чтобы увидеть мудрость мудреца, услышать его речь или просто посмотреть, как он вкушает свою трапезу. «Ведь каждое его движение — это совершенная Тора», — шептали толпы. Многие приходили сюда, чтобы излить горечь своих сердец, просить совета и благословения, слова поддержки и успокаивающей беседы. На столе мудреца накопилась гора прошений, в которых содержались просьбы обо всём, что необходимо еврею, где бы он ни находился: о пропитании и о мире в семье, о радости от потомков и здоровье, и т.д., и т.д.

Просьба Этль

В толпе людей, собравшейся у небольшого дома в первые дни прибытия мудреца, стояла также Этль, ответственная за благотворительный фонд. После многих часов ожидания настала и её очередь. Она входит к мудрецу и глаза у неё истекают слезами. Эта Этль, которая всегда светится от радости и всей душой стремится исполнить каждую заповедь, выпадающую на её долю — что же её так печалит?

У Этль было девять сыновей, которые учились в ешивах, и все они были известны как одарённые мальчики, за исключением одного. Моше Ноах, к великой печали родительских сердец, был умственно ограничен и не мог постичь даже одной строки из слов Талмуда. Она уже обращалась с этим вопросом к великим и святым мудрецам, испробовала различные средства — но безрезультатно. В те дни, когда рабби Акива Эйгер посетил их город, Моше Ноаху уже исполнилось пятнадцать лет. Но в понимании текстов Талмуда он всё ещё оставался на уровне трехлетнего ребенка.

Это обстоятельство было весьма поразительным. В светских предметах — арифметике, письме и прочем — Моше Ноах превосходил сверстников и за минуты усваивал то, над чем другие трудились день или два. Но когда дело доходило до изучения Талмуда, он словно становился совершенно иным человеком.

Рабби Акива Эйгер выслушал сломленную мать, которая с горькой скорбью в сердце рассказала ему о своём сыне. Он ответил: «Великие законоучители писали, что необходимо весьма остерегаться, чтобы даже младенец не вкушал запрещенной пищи. Ибо это наносит вред его душе и когда он возрастает, характер его становится дурным, а разум закрывается от Торы».

«Что, что?» — взволнованно воскликнула Этль в истерике — «Мой Моше Ноах попробовал в детстве запретную пищу?! Боже упаси, рабби! Такого не может быть ни в коем случае!»

«И всё же мне кажется» — отвечает мудрец спокойно — «в свете вашего рассказа, что именно так и было. Он попробовал в детстве запретную пищу и только это является истинной причиной его непонимания слов Талмуда».

Этль, которая всем сердцем верила словам мудрецов, несколько успокоилась: «И что же мне теперь делать? Какой совет вы дадите мне?»

«Трудиться над Торой в стеснённых обстоятельствах, много трудиться в нужде» — повторяет мудрец несколько раз. И на этом беседа завершилась. Следующий посетитель зашёл в комнату мудреца.

Получив совет мудреца, Этль поспешила домой. С трепетом и скорбью она поведала своему супругу, рабби Гиршу Лейбу, о словах раввина. О том, как он раскрыл причину, по которой Моше Ноах не понимает Тору, и о его совете, данном им в великой святости.

«Как же ты, праведная женщина, не остерегалась того, чтобы сын наш не вкусил запретной пищи?» — вопрошает раввин Гирш Лейб с притензией.

«Что? Так ты обо мне думаешь? Разве я могла совершить такое?» — восклицает Этль, обращаясь к мужу. «Кто, как не ты, знает мою самоотверженность и осторожность в подобных вещах! Ведь никогда в наш дом не входило молоко, при доении которого я сама не присутствовала! Дети никогда не пробовали хлеба с рынка, только тот, что я сама пекла! Они даже не знают вкуса плодов и овощей, в которых могут водиться черви! А мясо — ты сам, как учитель закона, никогда не приносил домой ничего, кроме того, что лично проверил во время забоя и осмотра. Как же ты можешь напрасно подозревать нашего сына — которому не повезло с пониманием Торы — что он, не дай Б-г, вкусил запретной пищи, когда я была столь осторожна в этом?»

Молчание и напряжение в доме. Этль успокаивается, размышляет о словах мудреца и вновь обращается к мужу: «А может быть, всё-таки наш Моше Ноах в детстве отведал что-то запретное у соседа или у приятеля? Или когда-нибудь съел что-то на свадьбе или ином празднестве?»

Раввин Гирш Лейб понимает душевное состояние своей супруги и отвечает: «Эти слова западают в сердце! Речи твои справедливы!» Они с Этль решают тщательно расследовать это дело и выведать у Моше Ноаха, где и когда он участвовал в чужой трапезе или отведал что-либо у товарища.

Когда Моше Ноах вернулся вечером из ешивы, родители уже ожидют его с нетерпением. Отец садится напротив него и начинает расспрашивать об изученном за день материале, а затем начинает выяснять, не случалось ли ему где-нибудь есть какую-либо пищу посторонних людей. Моше Ноах поспешно отвечает с полной определённостью, что всю жизнь он верен материнским наставлениям и никогда не пробовал даже малейшего кусочка у чужих людей. Насколько он помнит, даже в детстве он не принимал никакой еды ни от кого, и вся его пища с тех пор, как он себя помнит, состояла исключительно из того, что готовила мать.

Но раввин Гирш Лейб не удовлетворяется всем этим и с разбитым сердцем не оставляет своего сына в покое. Он уверен, что слова мудреца рабби Акивы Эйгера верны, и потому продолжает настойчиво уговаривать сына порыться в памяти. После двух часов расспросов, юноша утомился, и лёгкая дремота объяла его.

Прошло полчаса, и Моше Ноах очнулся: «Ай-ай, папа! Я кое-что вспомнил! Это было, когда мне было примерно пять лет. В один из дней Хануки я возвращался с одним из товарищей из хедера. В городской гостинице справляли свадьбу. Когда мы проходили поблизости, один из сватов вышел к нам навстречу, радушно пригласил нас зайти и подкрепил нас чечевичным супом и порцией курицы!» На этом расспросы отца завершились.

К дому мясника

Таким образом рав Гирш Лейб уже знал, что его сын действительно когда-то в детстве участвовал в чужой трапезе. Однако, всё это вызывало у него великое удивление. Ведь владелец гостиницы, раввин Элиэзер Трунк, был известен как великий знаток Торы и чрезвычайно богобоязненный человек. Городской шойхет, который резал птицу, также известен как хасид и праведник. Как же могло случиться, что именно на той свадебной трапезе, о которой упомянул мальчик, гостей угощали трефной пищей, упаси Г-сподь?

Гирш Лейб решает оградить своего сына от всего этого дела и напрямую расспросить об этом рабби Элиэзера, хозяина гостиницы. «Возможно, — сказал он себе, — рабби Элиэзер вспомнит, что произошло с блюдами, которые подавались участникам той свадьбы».

На следующий день, сразу же после утренней молитвы, Гирш Лейб уже в гостинице. «Быть может, ты помнишь, рабби Элиэзер, свадебное торжество, которое состоялось в твоей гостинице во время Хануки десять лет назад?»

Рабби Элиэзер устремляет на него удивленный взгляд: «О чём ты говоришь, рабби Гирш Лейб? Ведь примерно дважды в неделю здесь, в моей гостинице, которая снискала себе доброе имя, проводятся свадьбы! Так как же я могу вспомнить, что происходило десять лет назад?!»

Однако Гирш Лейб умоляет его вспомнить, добавив, что этот вопрос затрагивает самые глубины его души. Рабби Элиэзер решил разобраться в этом деле. Немедленно он позвал своего слугу, зажег керосиновую лампу, и вместе с Гиршем Лейбом спустился в подвал гостиницы. Он надеялся, что у него сохранилась учетная книга десятилетней давности, по которой можно было бы выяснить, какая свадьба тогда состоялась.

Рылись, рылись, и среди множества тетрадей нашли нужную книгу. Они поднимаются наверх, в гостевую комнату, садятся и перелистывают страницы — и обнаруживается вот что:

«Во второй день Хануки, двадцать шестого числа месяца кислев, года пятьсот восемьдесят шестого (6 декабря 1825) — состоялась свадьба Екутиэля Эльперта (второй брак). Вышеназванный оплатил заранее все расходы».

Рабби Гирш Лейб видит, что его упрямство приносит плоды, и у него в руках уже находятся почти все подробности касательно пищи, которую употреблял его сын Моше Ноах и о которой говорил мудрец рабби Акива Эйгер. Теперь ему оставалось лишь отправиться к Екутиэлю Эльперту, проживавшему на соседней улице, и выяснить у него, что произошло в тот день с курицами, которых зарезал городской резник. Екутиэль этот был из простых и малообразованных евреев Ломжи. Ремеслом его было подковывание лошадей. Когда он увидел, что рабби Гирш Лейб, учитель Торы, входит в его дом, он встретил его с улыбкой, расплывшейся по квадратному лицу. «Что привело учителя в мои покои?» — спрашивает он прямо, не произнося приветствия, и голос его звенит, как стук лошадиных копыт. Рабби Гирш Лейб рассказывает ему, что желает узнать подробности о его браке с нынешней женой, заключённом десять лет назад.

Самого Екутиэля не беспокоит, почему этот раввин интересуется его свадьбой. Он не относится к числу любопытствующих, которых беспокоит каждая мелочь. Ему приятно то, что раввин Гирш Лейб у всех на глазах стоит и беседует с ним, и интересуется событиями его жизни. Что может быть лучше? И потому он готов открыть ему все свои тайны. Он рассказывает, что ещё тридцать лет назад развёлся со своей первой женой Рахель из города Ровно, и только десять лет назад, после того как провёл двадцать лет в одиночестве, женился на своей второй жене Хаве.

Без лишних вопросов о деталях и без какого-либо давления, Йекутиэль продолжает рассказывать различные подробности о пышной свадьбе, которую он устроил себе, кто был раввином, проводившим церемонию кидушин, и кто был шохетом для птиц. Гирш Лейб не нуждался в большем, и, ушёл оставив Йекутиэля с благословением на долгие годы и мир в семье. Вскоре он оказался в доме шохета.

«Возможно, вы помните дело о забое птиц десять лет назад в честь свадьбы Йекутиэля Элперта?» — спрашивает он у шохета после того, как они поприветствовали друг друга.

Едва слова сорвались с уст раввина Гирша Лейба, как лицо шохета побледнело словно известь. «Ой, ой!» — простонал престарелый шохет, который из-за преклонного возраста к тому времени уже оставил свое ремесло. «Свадьба Йекутиэля, где я допустил оплошность при забое птиц. Сколько же постов я уже вынес из-за этого греха, а тут снова является кто-то напомнить мне о моем прегрешении!»

«А может быть, забой был некошерным, не дай Б-г?» — с дрожью спрашивает раби Гирш Лейб.

«Нет, нет!» — успокаивает его шохет — «Забой был в высшей степени кошерным, но в него вмешалась другая беда».

«И что же именно произошло?» — растёт любопытство раби Гирша Лейба. Пожилой шохет пытается отмахнуться от него: «Какое тебе дело сегодня до того, что случилось много лет назад?» Но Гирш Лейб открывает перед шохетом свои тревоги и рассказывает ему о проблемах с сыном Моше Ноахом и о словах рабби Акивы Эйгера, который связал причину его затруднённого понимания Торы с тем, что он однажды в детстве попробовал запретную пищу. У него не будет покоя, пока он не узнает, в чем дело. 

Шохет понял, что его собеседник весьма серьёзен и слова его исходят из самого сердца. Он также был поражён святостью и дальновидностью величайшего мудреца поколения, рабби Акивы Эйгера. Он подал Гиршу Лейбу стакан горячего чая, чтобы восстановить его силы, и начал рассказывать свою ужасную историю:

«Это было тридцать лет назад», — начинает шохет свою речь глухим голосом, — «когда Йекутиэль Элперт развёлся со своей женой Рахелью из города Ровно. Я не знаю, какой суд оформил этот гет (разводной документ), но через несколько недель о нем пошла дурная молва. Великие раввины доказали, что гет недействителен и что жена Йекутиэля всё ещё остаётся замужней женщиной. Несколько лет обсуждали в домах учения вопрос о недействительном гете, пока это не забылось.

Около десяти лет и трех месяцев тому назад, будучи уже немолодым человеком, Йекутиэль вновь женился. Раввин, совершавший обряд кидушин, не произнес ни слова о пороке, обнаружившемся в гете, который был выдан первой супруге жениха. Я же ничего не знал об этом деле» — старец прерывает повествование из-за избытка чувств. С особым ударением, со стонами, хрустя суставами пальцев, он продолжает — «Горе моим рукам, которые будут гореть в адском огне за то, что они резали птицу для этого бракосочетания!»

Потом он продолжает: «Примерно через две недели после свадьбы я встречаю на рынке одного из своих друзей, пожилого хасида Хабада. Он упрекает меня прямо в лицо: «Возможно ли такое? До чего же ты докатился!? Разве дозволено поступать так ради тщетной наживы? Неужели ты не знал, что наш учитель и наставник, святой мудрец Израиля, рабби Шнеур-Залман из Ляд, автор Тании и Шулхан аруха а-рав, был во главе тех, кто признал недействительным гет, который Йекутиэля дал своей первой супруге? Как ты посмел зарезать курицу для свадьбы этого развращённого преступника, который женился второй раз, в то время как его первая жена всё ещё не разведена?» Я упал в обморок на месте, услышав эти слова. Мой друг привёл меня в чувство, и лишь после того, как я объяснил ему, что ничего не знал об этом деле, он достал из-за пазухи письмо рабби Шнеура-Залмана из Ляд (да будет благословенна его память) и показал мне послание, в котором тот пишет с величайшей горечью, что гет Йекутиэля недействителен.

«Горе мне!» — завершает шохет свои слова фразой, ставшей для него привычной уже долгое время — «что я согрешил по неведению. Горе рукам моим, что будут преданы адскому огню за то, что зарезали птиц для этой сомнительной свадьбы!»

Письмо рабби Шнеура-Залмана из Ляд

В действительности, у раби Гирша Лейба уже имелось всё, что он желал узнать. Однако ему всё же хотелось увидеть собственными глазами святое письмо рабби Шнеура-Залмана из Ляд, автора книги «Танья». Он даже высказал это желание перед шохетом. На самом деле, у шохета не было никакого желания исполнять его просьбу, поскольку одно лишь воспоминание о письме вызывало у него неприятные ощущения, тем более его прочтение. Однако рабби Гирш Лейб продолжал настойчиво упрашивать его, пока не сумел уговорить. Но тут возникло препятствие. Тот хасид Хабада жил в деревне примерно на расстоянии двадцати миль от Ломжи. Как же они туда доберутся?

Но рабби Гирша Лейба, который воочию убеждался в том, что святые слова рабби Акивы Эйгера полной мере подтверждаются, уже не смущали никакие трудности. В мгновение ока он выбежал на улицу, и тут же вернулся к дому шохета с извозчиком. Вместе с шохетом они тут же скрылись в карете. Возница искусно управлял лошадьми, и вскоре они оказались на главной дороге.

Поздно ночью, после пятичасового путешествия под проливным дождём, который не прекращался всю дорогу, они прибыли к дому хасида Хабад. Лёгкий стук в дверь — и пожилой еврей благородного облика поднялся от изучения Талмуда и отворил им дверь. Этот еврей, который в юности ещё удостоился учиться и прислуживать святым мудрецам рабби Менахему Мендилу из Витебска и рабби Шнеуру Залману из Ляд, принял их с радостным и светлым лицом. Он протянул им руку для приветствия и сразу угостил горячим чаем и разнообразными яствами, дабы те восстановили силы.

Гости немного согрелись, сосульки в их бородах растаяли. Пожилой шохет из Ломжи осведомился о благополучии своего друга и его семьи и рассказал о цели своего прибытия с этим евреем в столь поздний час. «Я всей душой желаю увидеть письмо автора книги Танья относительно признания недействительным гета, который дал Йекутиэль Элперт своей жене Рахель», — сказал шохет. Он также добавил, что это дело самым личным образом касается его спутника, и пересказал ему слова рабби Акивы Эйгера относительно его сына.

Но хасид, вспомнив о том печальном происшествии, снова начал ворчать точно так же, как десять лет назад, когда Йекутиэль женился на своей второй жене. «Разве возможно, чтобы раввин заключал брак, предварительно не расследовав дело!? Разве возможно, чтобы шохет зарезал птиц для свадьбы, предварительно не выяснив, кто женится и кто гости!?»

Шохет вновь извинился за то, что полагался на мнение раввина, однако он также упрекнул своего друга хасида в том, что тот все эти годы не предавал гласности святое послание рабби Шнеура Залмана, которое непременно вызвало бы интерес. После краткого обмена доводами и возражениями, хасид еще немного погружается в размышления, а затем извлекает письмо, которое они читают совместно, слово за словом.

«Я был потрясён увиденным и огорчён услышанным о деянии, которое не должно совершаться в Израиле, происшедшем близ ваших границ — развод посредством гета, недействительного согласно Торе (поскольку в гете записали имя женщины Рахель). Даже если в детстве её называли Рахель, поскольку все называют её ’Роша’…, на вас возложена обязанность воспрепятствовать разводящемуся, чтобы тот не женился на другой, не дай Б-г… И постановить решением религиозного суда относительно шохетов, чтобы они не резали на свадьбу, не дай Бог, никакого скота и птицы, а если преступят, не дай Б-г, их убой будет считаться падалью».

(Респонсы Баал а-Танья, 10)

Оба — рабби Гирш Лейб и престарелый шохет — разразились горькими слезами, которые увлажнили пожелтевшую от времени бумагу. Это было письмо самого святого мудреца, подобного одному из серафимов небесных, автора книг «Танья» и «Шулхан арух а-рав».

Вместе с тем, перед рабби Гирш Лейбом также во всём своём величии и совершенстве открылась сила дальновидения рабби Акивы Эйгера.

Рабби Гирш Лейб этой же ночью вернулся в Ломжу, а шохет остался ночевать в доме своего друга в деревне. Гирш Лейб еле успел присоединиться к утренней молитве на восходе солнца, в которой он всегда участвовал. При молитве «Шмоне-эсре», он излил душу Господу, и спросил, куда послать своего сына Моше Ноаха изучать Тору с усердием. Как исполнить совет рабби Акивы Эйгера, данный его праведной жене Этль? Где их сыну Моше Ноаху изучать Тору в нищете, чтобы Г-сподь открыл ему сердце для Своей Торы?

И вот, когда раввин Гирш Лейб дошёл до благословения «И в Иерусалим, город Твой», он словно споткнулся! «И в Иерусалим, город Твой… и в Иерусалим, город Твой…» «Быть может, в этом есть намёк на мою просьбу?» — промелькнула мысль в голове раби Гирша Лейба. Его охватила дрожь. Сколько раз слышал я из уст различных посланцев, эмиссаров и гостей о Торе, изучаемой в стеснённых обстоятельствах, которую постигают евреи святого города! Ведь там, у врат небесных, находится именно то место, что предназначено Моше Ноаху. Он ещё нас порадует, да ещё как! Неужели? Неужели Всевышний сразу принял мою молитву?!

Отправляйся в изгнание в место Торы

Тем же утром рабби Гирш Лейб провел беседу со своим сыном Моше Ноахом наедине: «Сынок, ты действительно много трудился над Торой. Но к великой моей печали ты пока не удостоился благословения в своих стараниях. Твоя праведная мать, которая так беспокоится о тебе, посоветовалась об этом с одним из великих мудрецов Израиля. Он сказал, что тебя спасет только изгнание в место, где ты будешь изучать Тору в нищете».

Рабби Гирш Лейб на умолк мгновение. Отец и сын смотрят друг на друга, застыв. Гирш Лейб продолжает сквозь слезы: «Поистине, дитя мое дорогое, весьма трудно покинуть родительский дом в юном возрасте и отправиться в Землю Израиля — ту землю, которая предназначена тебе Небесами как место обучения и духовного роста. И вдвойне тяжело это для твоих родителей, любящих тебя всем сердцем. Но знай, сын мой, что только там достигнешь ты истинной цели, ради которой был сотворён человек. Только там найдёшь ты исцеление от своего недуга, и с помощью Всевышнего вырастешь знаниях Торы и станешь одним из великих мужей Израиля».

Моше Ноах разразился горькими рыданиями. Ему всего лишь пятнадцать лет, а он уже вынужден расстаться со своими дорогими родителями, с прекрасными братьями и преданными сёстрами. Однако он знает, что хуже всего этого — остаться невеждой. Потому он с любовью принимает на себя это изгнание в место изучения Торы.

В те дни в Литве организовалась группа учёных мужей и глав семей, которые хотели переселиться в Землю Израиля. Рабби Гирш Лейб поспешил подружиться с одним из путешественников, рассказал ему всю свою историю. Он познакомил его с сыном и попросил присматривать за ним, пока тот не найдёт себе подходящего товарища для изучения Торы.

Прошло несколько дней, и настало время отъезда. Рабби Гирш Лейб и его супруга Этль, братья и сёстры — все они вышли к берегу, чтобы проводить Моше Ноаха. Долгий час длилось трогательное прощание. Отец кусал губы, мать осыпала его поцелуями и благословениями, братья и сёстры махали на прощание, пока корабль с тридцатью евреями-переселенцами не отправился в путь.

После трёх месяцев качки на волнах Средиземного моря корабль благополучно прибыл в Яффо, и после трёх дней отдыха в постоялом дворе им посчастливилось присоединиться к каравану, который направлялся в Иерусалим. Переселенцы упаковали свои корзины и сундуки. Среди них был также Моше Ноах, самый молодой из переселенцев, который помимо своего громоздкого чемодана держал в руке письмо, которое отец наказал ему хранить со всей бдительностью и не выпускать из рук до тех пор, пока он не передаст его в Иерусалиме по адресу, указанному на оборотной стороне.

Данное послание от рабби Гирша Лейба было адресовано одному из его знакомых — мудрецу и хасиду, раввину Яакову Копелю Шапира (отцу известного иерусалимского праведника рабби Цви Михеля). Там было написано ровными прямыми строками:

«Уважаемому и почтенному раввину, дорогому мудрецу и праведнику Яакову Копелю, да продлятся дни его!

После почтительного поклона в почет Торы и благословения мира Вам и Вашей достойной семье, да живут они долго и счастливо, сообщаю Вам настоящим в продолжение моего предыдущего письма, что с Б-жьей помощью мне удалось воплотить задуманное в жизнь. Мой достойный сын Моше Ноах, да живет он долго и счастливо, отправляется в Иерусалим с чистыми намерениями и с целью всецело посвятить себя изучению Торы в стесненных обстоятельствах. Я ещё и ещё раз умоляю Вас, дорогой мой друг: храните его как зеницу ока, дабы он не оставлял, не дай Господь, Тору даже на краткий час, и тем вверяю в руки твои душу сына моего на хранение для превосходного попечения во всех делах. Лишь хлебом твоим будет он питаться, и лишь питием дома твоего будет утолять жажду, и за столом твоим будет сидеть.

Воспитайте его в изучении Торы и усердном труде над ней с постоянством, и отдалите его от всех излишеств и наслаждений.

Как я уже писал вам, я обнаружил и в изгнании множество людей, усердно изучающих Тору. Однако Тору в стеснённых обстоятельствах я обнаружил лишь в Иерусалиме, да будет он отстроен и утверждён, и потому направляю его туда. Поступите с ним согласно вашему обещанию в последнем письме, дабы вы мудро нашли ему долю среди восседающих близ врат небесных. И Всевышний в великом милосердии Своём ниспошлёт ему помощь из святилища и откроет сердце его для Торы Своей, ибо в этом моя доля от всех трудов моих.

Почитающий и уважающий Вас, друг отца Вашего, праведного рава Вольвеля из Тиктина благословенной памяти, 

Гирш Лейб Фарбер»

Между Ломжей и Иерусалимом

В новый, совершенно иной мир, попал Моше Ноах по прибытии в Иерусалим. Лишь несколько дней он провёл в доме рабби Яакова Копеля, но уже успел получить столько новых впечатлений, что совершенно другим человеком. Дом его отца в Ломже был далёк от роскоши. Повседневные расходы там были крайне скромны и каждая копейка тратилась исключительно на жизненно необходимые потребности. Однако раби Яаков Копель вел свой дом совершенно иначе. Стремление к материальному достатку было столь же далёко от них, как восток от запада.

У его родителей в Ломже имелось три больших комнаты. Стены дома были побелены и расписаны в разных тонах. У них были деревянные шкафы с резными дверцами. В столовой располагался большой стол с креслами — все части одного гарнитура. Домашняя утварь была изготовлена из глазурованного фарфора или полированного железа. Одежда домочадцев хотя и отличалась скромностью, но всё же была изящной. Несомненно, на ней не было ни единой заплаты. Не говоря уже о заплатах на обуви — там вовсе не знали, что это такое. Никогда они не испытывали недостатка в еде. И тем не менее, рабби Гирш Лейб никогда не считался одним из богачей Ломжи. Напротив, если бы не его общественное положение, его, возможно, даже причислили бы к беднякам. Но именно так и в таком же положении жили тогда евреи Ломжи из среднего сословия, которые вели хозяйство, ориентируясь лишь на то, что считалось самым необходимым.

Жилище рабби Яакова в Иерусалиме, с другой стороны, состояло всего лишь из полутора комнат. Окна этого подвального помещения были вровень с улицей. Известь, которой покрасили стены при строительстве квартиры, облупилась. Мебель дома также носила необычную форму. Единственный длинный стол собственного изготовления хозяина дома был сколочен из разнообразных балок и досок. Вокруг него стояли остатки стульев, подаренных родителям на свадьбу тридцать лет назад. Не было платяного шкафа для одежды домочадцев. Она висела на гвоздях, вбитых в северную стену. Над ними располагалась толстая полка, на которой каждый вечер зажигали керосиновую лампу, распространявшую по комнате тусклый свет и побуждающую к изучению Торы.

Что касается одежды, здесь у людей совсем другие понятия. За несколько месяцев до бар-мицвы одного из детей в доме уже говорят с серьёзным видом — возможно, появится какая-то возможность купить юноше новые туфли к торжеству. Ведь в обыкновенные дни трудно даже сосчитать количество заплат на одежде и обуви домочадцев.

Вопросы питания и меню блюд не играли здесь никакой роли вовсе. И всё же иногда главы семейства, рабби Яаков Копель и его супруга, беседовали также и об этом низменном предмете. Вот, например, однажды наш Моше Ноах слышал, как мама объявляет в воскресенье: «Мои дорогие дети! К предстоящей неделе у нас нет возможности купить молоко. Довольствуйтесь водою и небольшим количеством сделанного папой вина. И пусть Всевышний укрепит ваши тела для изучения Торы!» Во вторник он вновь слышит хозяйку дома. Она мягко просит одного из своих детей: «Дорогой мой! Вчера ты съел половину яйца. Сегодня отдай её своему брату!» А тем временем рабби Яаков Копель сам каждый день отвешивает порцию хлеба — точно размером в кезаит — чтобы иметь возможность произнести благословение после трапезы по завершении своей единственной дневной еды.

Поначалу Моше Ноах был поражён подобным образом жизни. У него просто кружилась голова. Он полагал, что вскоре истощает и будет вынужден вернуться в отчий дом. Однако вскоре он убедился, что все дети здоровы и крепки телом, не меньше, чем он и его братья, которые каждый день ели горячие мясные блюда. Юноша усвоил, что здоровье тела определяют духовная жизнь, душевный покой и воля.

«Разве лица детей этого дома не светятся во много раз ярче лиц сытых детей Ломжи?» — говорил себе Моше Ноах. Откуда у евреев Иерусалима эти сияющие глаза? Откуда их дети черпают силы для неустанного изучения Торы в течение всего дня и части ночи? Эта мысль терзала его сознание. Неужели от однообразных трапез из ломтей хлеба, обмакнутых в масло и намазанных пастой из чеснока или овощей? Откуда берутся их благородные и умиротворённые лица в Шаббат и в праздничные дни? Неужели их залатанная одежда служит тому причиной? И откуда вообще и из чего проистекает счастливая улыбка иерусалимских детей, озаряющая их лица, когда они возвращаются домой из хедера, с напевом повторяя сложные вопросы и толкования комментаторов Талмуда, услышанные от реббе?

Мало-помалу загорелась и душа Моше Ноаха священным иерусалимским пламенем, и все его недоумения и сомнения растаяли сами собой.

Иерусалим — город пророков, престол царей, обитель мудрецов. Город, о котором он знал из Священного Писания и из Талмуда. Город, чья атмосфера проникнута духовность, а сущность — святостью, покорил его сердце.

В раввине Яакове Копеле, которого определил ему отец наставником и учителем, он видит своего спасителя. Пятнадцать часов в сутки он посвящает изучению Торы, и чувствует, что и ему достаточно тех скромных ломтиков, пропитанных маслом, чтобы обрести великую силу и крепость. Его тело и душа совершенно здоровы, и весь он исполнен святости. И вот он обнаруживает, что восходит на гору Торы, воспринимая и постигая каждое новое учение. Память его не утрачивает ни капли, разумение его остро, и превосходит он всех своих сверстников.

Уже три года он углублённо изучает Тору со своим наставником и благодетелем рабби Яаковом Копелем. Каждый день он сидит в течение трёх с половиной часов рядом с ним в доме учения «Менахем Цион» и занимается изучением Талмуда. Разница в возрасте между ним и рабби Яаковом Копелем почти стиралась благодаря талмудическим диспутам, умозаключениям и интересным толкованиям. Моше Ноах стал новым человеком, и всё его стремление заключалось в том, чтобы продолжать идти этим путём. Но однажды рабби Яаков Копель дал ему понять, что пришло время. Мудрецы установили: «В восемнадцать лет под венец», и в Иерусалиме тех времён не спорили с этим принципом.

Драгоценный камень в святом городе

Моше Ноах понимает намёк — но что он может сделать? Разве он может заниматься этим самостоятельно? Рабби Яаков Копель читает мысли юноши и советует ему отправиться на экзамен к городскому раввину, великому мудрецу рабби Шмуэлю Саланту.

Неделю спустя Моше Ноах сдал экзамен. Беспокойство о достойной партии сразу исчезло. Главный раввин Иерусалима, рабби Шмуэль Салант, поражённый познаниями и остротой ума этого молодого учёного, стал его сватом. Всего через несколько дней после экзамена Моше Ноах обручился с дочерью мудреца и праведника рабби Йосефа Ковнера.

В письме с поздравлениями, которое жених направил своему отцу и матери в Ломже, он писал, среди прочего:

«Мои дорогие отец, учитель мой, и мать, наставница моя, желаю вам долгой жизни!

Только теперь я постигаю то, что вы сделали ради меня тогда, когда повелели мне расстаться с вами, с братьями и сёстрами. Ибо только Тора, которую я изучал в трудностях и стеснении, поддерживала меня. И она будет поддерживать меня все дни моей жизни в Иерусалиме, который я хочу сделать местом жительства для себя и для своей будущей супруги, да продлятся её дни, с Б-жьей помощью. Желаю вам удовлетворения и радости. Пусть у вас будут полные горсти радости наслаждения от меня и от всех ваших потомков во все времена и сроки. С трепетом и любовью, 

Моше Ноах»

В том же году рабби Шмуэль Салант отправился в изгнание ради блага учреждений Торы в Иерусалиме и посетил Ломжу. Он не забыл навестить родителей Моше Ноаха — рабби Гирш Лейба и его супругу Этль, и принёс им добрую весть. «Драгоценный камень, огромное сокровище есть у вас в нашем святом городе!»

Продолжение следует. Перевод: р. Б.Набутовский

Око за око, первенцы за первенцев

Безусловно, кульминацией казней египетских явилась гибель первенцев. Следует задуматься, почему Творец решил наказать именно первенцев. Причем, если в отношении остальных казней мы не видели, что Всевышний вершил их Самолично, то в уничтожении египетских первенцев Он принимал непосредственное участие, без посредников и без помощников. И так постановили мудрецы читать в Пасхальной Агаде: «… Я, а не ангел, и ни Сараф, и не посланник…». Казнь первенцев происходила с помощью раскрытия присутствия Творца. Поэтому во время нее все наблюдали прямое влияние Создателя на мир, без дополнительных инструментов и средств. Присутствовал один только Всевышний.

Мы наблюдаем явное противопоставление еврейского народа египетским первенцам. Так, например, мы произносим в благословении «Эмет ве-Яцив», установленном после утреннего чтения молитвы «Шма, Исраэль»: «Из Египта Ты вызволил нас, Г-сподь Б-г наш, и из дома рабства выкупил Ты нас. Всех первенцев их поразил Ты, и первенца Своего вызволил Ты». О том, что народ Исраэля является «первенцем Творца», говорит Сам Всевышний в Своей Торе: «… сын Мой, первенец Мой – Исраэль» (Шмот 4:22).

Почему народ Исраэля считается первенцем Творца, ведь другие народы мира возникли гораздо раньше того момента, когда Всевышний избрал народ Исраэля? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно прежде всего выяснить, что выражает слово «первенец» в более широком смысле. Наш великий учитель, рав Хаим Фриндлендер («Ринат Хаим», «Эзрат Авотейну», стр. 255) пишет, что так исторически сложилось, что на плечи того, кто был рожден первым, обычно возлагали особо ответственную миссию. Так, например, первенцы других народов отвечали за приношение жертв Творцу от имени всей семьи. Он как бы являлся семейным священником.

По большому счету, ожесточенная борьба за право первородства, разгоревшаяся между Яаковом и Эсавом после их рождения, велась не за то, чтобы считаться физиологически рожденным первым. Они совершенно явно сражались за тот статус, которого по закону удостаивался первенец. Тот факт, что один из них явился на свет первым, является лишь внешним индикатором особого положения, отведенного первенцу. Прочтем несколько строк из комментария Раши на то место Торы, в котором рассказывается о том, как Эсав продавал свое первородство Яакову за чечевичную похлебку. «Спросил его (Яакова) Эсав: «В чем заключается то служение, которое возложено на первенцев?». Отвечает ему Яаков: «За недобросовестное исполнение этого служения полагаются всевозможные наказания, а в некоторых случаях – даже смерть. Как, например, за несение храмового служения, будучи в нетрезвом состоянии или будучи непостриженным». Говорит ему Эсав: «Это значит, что за то, что я буду исполнять миссию, возложенную на первенца, я погибну?! Так зачем же мне нужно это первородство?!»» (Берешит 25:32).

Согласно закону, первенец получает в два раза больше наследства, чем все другие его братья. Но Яаков стремился выкупить у Эсава право первородства не ради материальной выгоды. Все чаяния нашего праотца Яакова были направлены исключительно на служение Творцу. У него не вызывал сомнения тот факт, что его нечестивый братец никак не достоин статуса первенца-раба Творца. Поэтому он прикладывает все свои силы, чтобы выкупить у него право быть рабом Творца в доме своего отца Ицхака.

Исходя из вышесказанного, нам становится понятен посыл, переданный Всевышним Паро через Моше рабейну, когда Он отправлял его в Египет, чтобы вызволить еврейский народ из рабства. Вот что сказано в Торе: «И скажешь ты Паро: «Так говорил Г-сподь: «Мой сын, Мой первенец – Исраэль. И сказал Я тебе: отпусти сына Моего, чтобы он Мне служил. Но ты отказывался отпустить его, и вот Я истребляю твоего сына, твоего первенца»»» (Шмот 4:22 и 23). То есть, вы не служите Творцу и ваши первенцы не исполняют истинную миссию. Поэтому миссия служения Создателю возложена на народ Исраэля. Когда египтяне воспротивились отпустить народ Исраэля, предназначенный быть священнослужителем для всех народов мира, Всевышний истребил всех египетских первенцев, на которых лежала обязанность служения Творцу от имени их семей, а они служили идолам. Таким образом, наказание свешалось по принципу «мера за меру»: «Всех первенцев их поразил Ты, и первенца Своего вызволил Ты».

Составил: р. Злотник

С Б-жьей помощью

Начало избавления – молитва; после избавления – молитва

Представляется, что дни праздника Песах даны нам, чтобы мы с новой силой ощутили нашу связь с Творцом, в общем, и посредством молитвы, в частности. Ведь для того, чтобы появилась сама возможность избавления из египетского рабства, была необходима молитва. Сказано в Торе: «… и мольба их, вызванная (неимоверно тяжким) трудом, вознеслась к Б-гу» (Шмот 2:23). Если кто-то спросит, когда началось избавление как таковое, то ответ будет однозначен: с того момента, когда «застонали сыны Исраэля от работы, и возопили они». На это последовала незамедлительная реакция. Свыше, как написано: «… и мольба их, вызванная (неимоверно тяжким) трудом, вознеслась к Б-гу. И услышал Б-г стенания их…» (там же, а также стих 24). Вот как комментирует Раши следующий стих: «Сказано: «… и узнал Б-г». Это означает, что Всевышний обратил на них внимание и не отвернулся от их взываний» (там же, стих 25). Пока сыны Исраэля не поняли, что необходимо вознести молитву Творцу, их положение оставалось прежним. Коренной поворот произошел и свет избавления замерцал только после того, как сыны Исраэля «возопили». И хотя этот крик был вызван невероятными страданиями, которые они претерпевали, а не ревностным стремлением приблизиться к своему Создателю, тем ни менее, Творец услышал и принял его.

В Торе сказано: «И было через долгое время: умер царь Египетский и застонали сыны Исраэля от работы, и возопили они, и мольба их, вызванная (неимоверно тяжким) трудом, вознеслась к Б-гу» (там же, стих 23). Объясняют комментаторы, что пока Фараон не умер, еврейский народ, хотя и находился в тяжелом рабстве, все же он был рабом конкретного царя, они принадлежали одному определенному господину. После смерти Паро все египтяне почувствовали себя полноправными хозяевами, их трепет перед царской властью полностью улетучился. Пока царь был жив, в стране существовал, пусть злодейский, пусть с тяжелым рабством и жесточайшими притеснениями еврейского народа, но все же какой-то режим, правление монарха. Когда же «умер царь Египта», каждый египтянин стал хозяином своих соседей-евреев и начал вести себя с ними, как ему заблагорассудится. Тогда страдания еврейского народа стали еще более невыносимыми. И тогда сыны Исраэля вознесли молитву Творцу, и Он внял ей. Хотя эта молитва была вызвана усилением страданий, все же она была обращена к Создателю. Поэтому она «сработала»: «и вознеслась мольба их (чтобы избавить их) от работы (изнурительной) к Б-гу». Об этом мы говорим в благословении: «И ОТВЕЧАЕТ НАРОДУ СВОЕМУ В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА ТОТ ВЗЫВАЕТ К НЕМУ». Когда народ взывает ко Всевышнему, Он слышит его и тогда начинается избавление.

Прямая связь молитвы с избавлением существует в обоих направлениях. Чтобы вознести молитву Творцу в полную силу, необходимо осознавать безграничное всемогущество Создателя и полагаться на Него во всем, о чем мы просим. Молитву Шмонаэсре мы начинаем непосредственно после благословения за избавление, завершающегося словами «Благословен Ты, Г-сподь, избавивший Исраэль». Источником этого постановления является высказывание мудрецов, приведенное в Иерусалимском Талмуде («Брахот» 1:1): «Сразу после «Геулы» (благословения за избавление) – молитва (Шмона эсре). Сказано в Теилим (19:15): «Да будут желанны пред Тобой речения уст моих и помышления сердца моего, Твердыня моя и Избавитель мой!», и сразу после этого сказано: «Да ответит тебе Г-сподь в день беды»» (Теилим 20:2). Из того, что царь Давид сразу после стиха, в котором Творец назван избавителем, поместил стих, в котором говорится о молитве, мудрецы Торы делают вывод о том, что вначале необходимо осознать безграничные возможности Творца принести нам избавление, и только после этого приступать к просьбам. От степени уверенности человека в том, что Создатель обладает неограниченными возможностями принести ему избавление, зависит сила его молитвы.

Составил: р. Злотник

Благодарите Г-спода, ибо Он благ

Рав Яаков Галинский 

В Аллеле мы говорим «благодарите Г-спода, ибо Он благ». Объясняют наши мудрецы в трактате «Псахим» (118а): благодарите Его, что он взимает долг с человека тем благом, которое у него есть. У богача – его быком, у бедняка – его овечкой, у вдовы – ее курицей. Он дает нам полной и щедрой рукой, а просит у каждого лишь малую часть того добра, которое даровал нам. Разве кто-то будет настолько неблагодарным, что не даст?

По этому поводу я слышал одну историю от великого рава Залмана Сороцкина. Когда его тесть, великий рав Элиезер Гордон, основал Тельзскую ешиву, он поехал в Киев к одному миллионеру. Хозяин принял его с большим почетом, ведь рав был одним из величайших мудрецов Торы в том поколении, и спросил, что он желает. «Я желаю, чтобы Вы, уважаемый, пожертвовали на ешиву пятьсот рублей», — ответил рав.

Пятьсот рублей в те времена были невероятной суммой. Когда пожар уничтожил половину Радина, Хафец Хаим поднял клич, и собрали двести рублей – двести рублей, чтобы восстановить половину городка. 

«Рав, вы наверняка шутите», — отреагировал богач.

«Шутить я мог бы и дома», — сказал рав. Нет, он абсолютно серьезен.

Надо сказать, что тот миллионер был человеком, образованным в Торе. «Уважаемый рав, все знают, что Вы – гениальный мудрец, а гениальность выражается в способности понять обе стороны в споре и объяснить их. Когда все становится ясно, мы видим, какое решение вынести. У нас есть две стороны: Вы желаете такую сумму, а я считаю, что это неслыханная, невозможная просьба! Пожалуйста, объясните обе стороны».

Рав ответил на этот вызов. «Смотрите, — начал объяснять он, — Всевышний велел отделять десятину от скота. Как ее отделяют? Известно: собирают скот в загон, делают узкий выход, через который может пройти только одно животное, и проводят скот. Хозяин стоит и считает: один, два, три, четыре… На десятом делают знак. У меня есть вопрос: у великих богачей было огромное количество скота, например, о рабби Эльазаре бен Азария рассказывается (Шаббат, 54б), что он отделял двенадцать тысяч голов в год! Представляете, сколько времени занимает провести сто двадцать тысяч голов скота через этот загон? Сколько труда? Ведь они знали, сколько нужно отделить, выбрали бы двенадцать тысяч, и все!»

Интересный вопрос. Миллионер знал, как дорог час бизнесмена. Зачем же, на самом деле, его заставляли проводить через загон все эти десятки тысяч телят и овец, стоять там часами и считать?

«Отвечу, — сказал рав, — потому что, если бы пришли к богачу и сказали: «отдай коэнам двенадцать тысяч голов скота», у него бы сердце защемило: так много! Поэтому, что Тора говорит? Она велит ему стоять у узкого прохода и считать: «Этот теленок мой, и этот мой, и этот мой, и этот. Десятый – коэну. Этот снова мой, и второй мой, и третий мой… десятый – коэну». Так человек понимает, какое изобилие дал ему Творец, и насколько мало Он просит. 

Понимаете, уважаемый, в этом и различие наших подходов: я пришел попросить у Вас пятьсот рублей на поддержку Торы, и Вы устрашились. Хорошо, давайте тогда проведем ревизию, помогите мне: такой-то завод – Ваш, верно? Многоэтажное здание на такой-то улице тоже Ваше. Акции такой-то фабрики тоже Ваши…»

«Хватит! — закашлялся миллионер, — Вы меня убедили, не нужно больше пересчитывать». 

Перевод: г-жа Л. Шухман