Строитель домов из жителей Меа-Шеарим
Архитектура по трактату Эрувин
Рабби Яаков Ман, житель Меа-Шеарим, был широко известен в Иерусалиме как архитектор и строитель домов. В строительстве почти каждого квартала, возникшего в Иерусалиме после того, как еврейское население вышло за пределы стен Старого города, рабби Яаков принимал непосредственное участие. Он великолепно разбирался во всех этапах строительства — включая самые сложные.
Участвуя в строительстве больницы «Шаарей-Цедек» — той самой, что около девяноста лет назад основал религиозный врач д-р р. Моше, — он поддерживал тесные связи с руководством больницы в Германии. Там его проекты произвели настоящее впечатление: руководство восхитилось и мастерством чертежей, и глубокими познаниями в строительном деле. Один из членов правления написал ему письмо и поинтересовался, в каком высшем учебном заведении он получил образование. Из почтения рабби Яаков всё же ответил ему — коротким письмом, в котором написал: «Моей высшей школой были трактат Эрувин и комментарии Раши и Тосафот к нему.
Когда строительство больницы завершилось, рабби Яаков прикрепил мезузы на все двери. Он отступил от привычного обычая и установил каждую из них вертикально, в полностью прямом положении. Когда директор и основатель больницы, рабби Моше Волах — человек глубоко верующий и благочестивый, — заметил это, он высказал рабби Яакову своё недовольство: зачем тот нарушил традицию и поставил мезузы прямо, а не под углом. Рабби Яаков лишь улыбнулся в ответ: «По моим лучшим сведениям, всё здание стоит под углом — такова особенность участка, на котором оно построено. И вот, когда я с таким трудом установил в нём хоть одну вещь строго вертикально, вы хотите это испортить?»
В конце концов д-р Волах пожаловался на мезузы рабби Йосефу Хаиму Зонненфельду, и рабби Йосеф Хаим ответил ему: «Когда рабби Яаков что-то делает — он знает, что делает!»
Согласно строительному плану, возведение здания должно было занять четыре года, однако в действительности растянулось примерно на шесть лет. Рабби Яаков получил оплату за пять лет работы. Но он вернул деньги за пятый год — боялся, что недостаточно старался, чтобы уложиться со строительством в четыре года. Вернуть всю сумму сразу было непросто, поэтому он отдавал её частями — каждый месяц.
Окно в пещере Шимона-Праведника
Рабби Яаков приехал в Землю Израиля в возрасте бар-мицвы, и уже тогда молва о его необыкновенных способностях бежала впереди него. Юноша снискал расположение иерусалимских мудрецов того времени и был принят в ученики к рабби Моше Лейбу из Кутыги.
Вскоре после свадьбы он уже был известен как один из крупнейших знатоков Торы в Иерусалиме — и оставался им даже после того, как занялся строительным делом.
Имя рабби Яакова прославилось после того, как ему удалось с исключительной точностью рассчитать и вставить знаменитое окно в пещере Шимона Праведника. Эта пещера целиком высечена в огромной скале — никаких окон и щелей в ней не было. Внутри всегда царили темнота и духота. Свечи, которые зажигали внутри, коптили и саму пещеру, и лица молящихся. К тому же они гасли сами по себе — воздуха просто не хватало. Городской совет несколько раз приглашал инженеров-неевреев попробовать прорубить окно в пещере, однако никто из них так и не нашёл решения.
В конце концов смотритель пещеры, рабби Йом-Тов Липа, обратился к рабби Яакову и изложил ему суть дела. И этот обитатель Меа-Шеарим взялся за работу. Окно было прорублено, и тот день стал настоящим праздником для жителей Иерусалима.
О рабби Яакове рассказывают, что он всегда носил с собой небольшой том Гемары. Наблюдая за рабочими прямо на стройке или перегоняя ослов с грузом строительных материалов, он не расставался с книгой и повторял по ней пройденное.
Порой он исчезал на несколько дней. Потом его находили — сидящим в какой-нибудь синагоге за городом и углубившимся в Талмуд.
Помимо собственной учёбы, рабби Яаков каждый день проводил несколько уроков — для домовладельцев и рабочих. В полдень — полтора часа по Мидрашу, после полудня — углублённый урок для знатоков Торы, а между молитвами минха и маарив — урок по Шулхан аруху для прихожан синагоги. Вдобавок ко всему этому он ежедневно изучал Каббалу вместе со святым праведником и каббалистом рабби Менахемом Менхином Алпериным.
Книга Рамбама
Однажды рабби Яаков стоял на лесах одного из возводимых им зданий. Вдруг к нему явился посланник от главного раввина Иерусалима, рабби Шмуэля Саланта. Тот просил рабби Яакова прийти к нему немедленно. Рабби Яаков, не медля ни секунды, отправился вместе с посланником в Старый город. Раввин уже ждал его у дверей своего дома — с Рамбамом в руках, открытым на «Законах освящения месяца» (где приводятся многие сложные астрономически расчеты — прим. переводчика). Он извинился перед рабби Яаковом за то, что побеспокоил его, и попросил разъяснить одно непростое место в Рамбаме, связанное с этими вопросами. Рабби Яаков даже не вошёл в дом. Он взял Рамбама в руки, вникнул в текст — и тут же, что называется, чудесным образом, объяснил именно те места, которые затруднялся понять сам великий рав Иерусалима. Рабби Шмуэль был глубоко поражён и сказал: «Я уже много лет знал, что ты силён, но что настолько — не подозревал!» Однако рабби Яаков уже не задержался, чтобы выслушать эти похвалы. Быстрым шагом он вернулся на стройку. День был короткий, и он опасался потерять время.
История об одолжении
Тесть рабби Яакова тоже был одним из мудрецов Иерусалима. Он происходил из потомков учеников Гаона из Вильны — первых репатриантов, приехавших в Иерусалим и основавших здесь ашкеназскую общину. Звали его рабби Ицхак Хешин.
Примерно через два года после смерти рабби Ицхака его зять рабби Яаков увидел его во сне. Рабби Яаков спросил, что тот делает в том мире. Рабби Ицхак ответил, что пришёл встретить иерусалимского мецената и благотворителя рабби Фишла Лапина — тот скончался этой ночью.
«А почему ты пришёл встречать именно этого человека?» — снова спросил рабби Яаков своего тестя. «Рабби Фишл однажды помог мне, и ты даже не представляешь, как много значит доброта и помощь, которую человек оказывает ближнему в этом мире, — там, на том свете», — ответил ему тесть и продолжил свой рассказ во сне: «Однажды я занял у рабби Фишла десять золотых наполеондоров — и не успел я их вернуть, как меня призвали уйти туда, наверх». О долге не знал никто из домашних. Когда рабби Фишл услышал о моей кончине, он тут же разорвал долговое обязательство и простил мне всю сумму — и этим оказал мне огромную услугу там, на небесах. Вот теперь, когда его душа поднимается наверх, я вышел встретить его» — рабби Ицхак закончил говорить и пропал.
Рабби Яаков проснулся с колотящимся сердцем и никак не мог понять свой сон — ведь он знал, что рабби Фишл жив и совершенно здоров.
Но уже через несколько минут рабби Яаков услышал, как объявляют о похоронах рабби Фишла Лапина. (В Иерусалиме принято хоронить умерших даже в полночь).
Рабби Яаков хотел проверить, насколько сон оказался правдивым. Когда он пришёл выразить соболезнования сыновьям рабби Фишла, то спросил их: известно ли им, что его тесть, рабби Ицхак Хашин, остался в долгу перед их отцом? Сыновья рабби Фишла рассказали ему, что рабби Ицхак занял у их отца пять наполеондоров, а ещё не успев вернуть этот долг, одолжил ещё пять наполеондоров. Сыновья, знавшие о прежнем долге, напомнили отцу, что он так и не расплатился по старому счёту. Отец их, рабби Фишл, только удивлённо развёл руками: «Разве рабби Ицхак занимал деньги для себя? Он занимал ради бедняков — так что мне за дело, вернул он или нет?» Когда рабби Ицхак умер — рассказывали дальше сыновья — отец разорвал долговое обязательство и простил рабби Ицхаку весь долг (по тем временам — целое состояние).
В последние годы жизни рабби Яакова в обществе начала распространяться тяга к роскоши — разумеется, всё это относительно, по меркам тогдашнего иерусалимского уклада жизни. Рабби Яаков опасался, что это увлечение доберётся и до тех, кто посвящает себя изучению Торы. А тогда, упаси Б-же, огромное количество часов, которые люди могли бы провести за учёбой, окажется просто выброшено на ветер. И вот этот праведник взял и организовал кружок молодых учёных под названием «Киврот а-Таава», члены которого добровольно, со всеми строгими ограничениями и предосторожностями, обязались хранить скромный уклад жизни иерусалимских евреев — такой, каким он был в старые добрые времена.
Таков был облик одного из первых жителей Меа-Шеарим — человека, которого уже тогда можно было смело причислить к профессиональным мастерам своего дела и который всю жизнь жил собственным трудом.
Продолжение следует. Перевод: р. Б.Набутовский
