Недельная глава Дварим

«Никому не отдавайте предпочтения (в суде)» (1:17)

Среди прочих предостережений, которые сказаны судьям, Всевышний велит им не бояться никакого человека несмотря на то, что их постановления не всегда будут нравиться судящимся. А ведь это могут быть люди либо физически сильные, либо обладающие высоким положением и влиянием в обществе, или вообще, люди опасные – преступники и т.п. Все они могут причинить вред судьям, но в любом случае судьи должны строго придерживаться истины и только истины.

Надо сказать, что это повеление – «никому не отдавайте предпочтения» – касается не только судей, но и вообще каждого человека. Ведь порой его поступки могут подвергаться критике, и не всегда будут приходиться по душе всем и каждому. «Не отдавайте предпочтения» служит ему знаком поднять голову и расправить плечи, если он знает, что его деяния угодны Творцу, благословен Он. В таком случае попытки найти приязнь в глазах обладающих силой людей, которые ведут себя не по Торе, — просто неуместны.

Одним из таких замечательных примеров выполнения этой заповеди, который всем своим поведением демонстрировал, что такое совершенный человек, не боящийся никого, был рав Моше Фиш, глава ешивы «Дарома», как рассказывается о нем в книге «Факел, зажегший Южную Америку».

Будучи главой ешивы для юношей, многие из которых были оторваны от путей их праотцов и сами вернулись под крылья Шехины, желая посвятить свою жизнь Торе и только Торе, рав Фиш не раз оказывался на фронте тяжкой «войны» с их родителями, которые считали его просто «похитителем детей».

Одним из самых серьезных противников рава Фиша оказался заместитель президента одной из самых больших и влиятельных общин Южной Америки.

Сказать по правде, юноша был послан в ешиву «Дарома» с согласия его отца. Однако, начав серьезно учиться, он достиг такого высокого духовного уровня, что отец был недоволен, и решительно потребовал, чтобы сын вернулся домой и приобрел престижную профессию, которая позволила бы ему в дальнейшем спокойно обеспечивать себя.

Глава ешивы, который ощущал, что на нем лежит обязанность охранять своих учеников, твердо отказался выполнить это требование и не отвечал на все уговоры отца и остальной семьи.

Отец, не отступавший от своего мнения, сел на самолет и прилетел в Израиль, чтобы забрать сына. Однако сын, который уже сам стал знатоком Торы и хорошо понимал ее ценность, отказался уважить требование отца за счет своей учебы Торы.

Тот упрямый еврей понял, что ему может помочь только одно: если глава ешивы однозначно прикажет ученику все бросить и вернуться домой. Однако, чем больше он пытался уговорить главу ешивы сделать это, тем более стоек был рав Фиш в своей позиции: «Я не могу повелеть юноше оставить учебную скамью!»

Отец не уступал и пригрозил, что, если сын не вернется с ним – рав Моше больше не сможет и носа показать в синагогах общины, в остальных ее учреждениях и в домах состоятельных евреев, которые всегда жертвовали на ешиву. Эта угроза вовсе не была пустой, ведь этот человек на самом деле обладал огромным влиянием на всю общину, которая наверняка не будет поддерживать «похитителя» сына зам. президента общины!

Рав Моше понял, что стоит на распутье. Очень многое лежит на чаше весов… Что будет с финансовой поддержкой ешивы, которая необходима ей, как воздух? Как ешива будет функционировать без денег? А если придется ее закрыть, не дай Б-г? Что же будет с духовным будущим других ребят, если ешива закроется? Правильно ли вообще из-за одного юноши закрывать жизненный источник всех остальных?

Вопросы непростые, но рав Фиш желал делать только одно – исполнять волю Творца! Поэтому он остался верным своим принципам.

Личная цена, которую раву пришлось заплатить, была, действительно, невероятно тяжелой. Он стал изгоем в большинстве учреждений и домов той богатой общины, ему больше не позволяли входить в главную синагогу, его не вызывали к Торе и не оказывали других подобающих ему знаков уважения, и невежи той общины распространяли о нем разные беспочвенные слухи.

Одним из примеров такого отношения был случай, когда рав Моше попросил рава Даниэля Клипа, одного из преподавателей ешивы, лететь с ним в ту общину, чтобы поучаствовать в свадьбе одного из их учеников. Рав Фиш прекрасно знал, что большого удовольствия от этой свадьбы не получит, мягко говоря, но это ему вовсе не мешало.

И на самом деле, во время хупы было множество людей, удостоившихся произносить благословения и получивших другие знаки уважения. Рава Даниэля Клипа тоже вызвали благословить, а кроме него – разных богачей, людей, занимавших важные посты в общине и т.п. Единственный, кто остался «незамеченным», на глазах у сотен приглашенных, был глава ешивы жениха, рав Моше Фиш.

Это была не единственная хупа, на которой к нему отнеслись пренебрежительно, но, когда его спросили, почему он не приходит на свадьбу уже после хупы, чтобы избежать унижения, он искренне удивился: «Ведь мои ученики – это мои дети! Какой же отец придет на свадьбу сына после хупы?»

Сын рава Фиша, рав Мордехай, рассказывал, что одна вещь была очень важна его отцу, что постоянно упоминалось в его беседах: обычно люди говорят, что, если человек делает заповедь – он не понесет ущерба из-за этого. Однако отец считал, что нужно, наоборот, надеяться, что будет ущерб, ведь это возможность доказать Творцу, сколько человек готов заплатить за свой союз с Ним!

Это мировоззрение помогло ему выступить с протестом во время важного съезда, на котором была выдвинута инициатива подготовки выпускников ешивы, чтобы они могли стать главами местных общин, приближать далеких евреев к Торе и быть педагогами, воспитывающими молодое поколение. Рав Фиш сам стоял во главе этого проекта.

Многие предсказывали, что проект изменит лицо еврейства Аргентины. И вот, во время большого «динера» главный спонсор произнес воодушевленную речь, в которой выразил свое мнение, что для того, чтобы эти аврехим — будущие предводители общин, обладали более широким образованием и, соответственно, влиянием на других, следует включить в их программу обучения… университетские предметы. Он добавил, что посещал глав поколения в Израиле, среди которых – рав Йосеф Шалом Эльяшив и рав Аарон Лейб Штейнман, и они поддержали его мнение!

Услышав это, рав Фиш немедленно встал, на глазах у сотен присутствующих, которые были поражены такой «наглостью», и резко оборвал эту речь: «Уважаемый, ваши взгляды нам давно знакомы! Пока вы высказываете их от своего имени, у нас всегда остается возможность возразить вам. Однако, если вы стоите здесь на трибуне и воодушевляете аврехов, якобы от имени великих мудрецов народа Израиля, начать академическую карьеру – такого нельзя допускать! Это ложь и обман, и вы обязаны признаться, что все это неправда!»

Шок был абсолютным. Многие присутствующие не могли поверить своим глазам и ушам: как можно противостоять этому олигарху, которому абсолютно все беспрекословно подчиняются?!

Съезд был распущен. Сотни евреев вышли оттуда совершенно ошарашенными, однако этот нравственный урок не могли забыть многие годы…

Несколько раввинов подошли к раву Моше с претензией: «Рав, вам ведь прекрасно известно, что этот человек мог продолжать болтать, сколько угодно, но ведь именно мы будем работать над проектом, и наше слово – последнее. А мы, разумеется, не дадим привести эту программу в действие! Так зачем вообще нужно было обращать внимание на его слова?»

Рав Моше Фиш ответил им: «Вы правы, я тоже знал, что этот бизнесмен после динера оставит нас в покое, и на практике нам не угрожает опасность из-за его мнения. Однако, поскольку речь шла здесь об осквернении Имени Творца, нельзя было молчать! Нельзя, чтобы такие искаженные мнения высказывались от имени великих мудрецов народа Израиля – даже на секунду! Нельзя было позволить, чтобы такое продолжалось даже еще одно мгновение!»

Его совершенно не волновало, что он утратит популярность…

Надо сказать, что подобные «стычки» не всегда заканчивались лишь недовольством другой стороны, порой раву Фишу угрожали физически.

Отец одного из учеников был водителем такси, грубым и резким человеком. «Преувеличенное» укрепление его сына в соблюдении Торы и заповедей очень сильно ему мешало, и он решил, что обязан оторвать сына от источника проблемы – то есть, от ешивы.

Однако, поскольку для сына ешива была источником не проблемы, а жизни, отцу это не удалось. Его гнев все больше рос, и он не раз провозглашал, что, попадись ему этот рав Фиш, он убьет его собственными руками.

Однажды ему стало известно, что рав Моше приехал в Аргентину. Недолго думая, водитель сел в свое такси и поехал на встречу с равом. Он ворвался в здание, где проживал рав Моше, и быстро нашел его. «Добро пожаловать, садитесь, пожалуйста, — радушно встретил его рав, — давайте сядем, послушаем, что вы хотите мне высказать…» Такой мягкий прием несколько обескуражил водителя. Беседа продолжалась около двух часов. Она произвела на водителя такое впечатление, что в конце он сказал: «Рав, скажите мне, какие у вас планы на сегодня. Я буду сегодня вашим водителем бесплатно. Я хочу вам помочь, уважаемый рав, чем могу».

История эта закончилась тем, что еще двое сыновей этого водителя по желанию отца были отправлены в ешиву.

Ведь те, кто искренне желают выполнять волю своего Небесного Отца, в конце концов удостоятся увидеть исполнение обещания: «И вернет сердца отцов к сыновьям»!

Перевод: г-жа Лея Шухман

Десять лет

Рассказывает Мира Вайсбин

Лет десять, не меньше, он ездил в Неве-Яаков давать урок для женщин. На уроке было три немолодые женщины, а потом осталось две.

Мне рассказывала одна из них: Я не понимаю, откуда у него время для нас двух тетушек. Мы этими уроками живем, только ими и держимся. Но он-то так занят… Каждый человек важен, бесценен, без расчетов кто перспективен, кто нет. Мы как думаем? Вот молодой парень, интеллектуал стоит в него вкладывать, а на пожилую женщину жалко тратить время… Мы живем в прагматичном мире. Люди решают про других этот более важен, этот менее. У рава Ицхака этого не было. Каждый человек бесценен. Это вызывает у меня восхищение и уважение.

Этот!

Рассказывает рав Йеуда Гордон

Рав Энах Коэн, глава хинух ацмаи в Америке, рассказал мне эту историю про рава Зильбера. Какой-то известный еврейский филантроп — то ли в Бостоне, то ли в Вашингтоне — давал ежегодно большие деньги на сеть независимых еврейских учебных заведений — 300-400 тысяч долларов в год, но дела у него пошли хуже, и вот услышали, что он решил «донейшн» снизить. А это большие деньги!

Поехали к нему рав Шнеур Котляр, глава ешивы в Лейквуде, рав Эйнах Коэн и другие важные раввины Америки, и взяли с собой рава Ицхака. Это было через несколько месяцев после того, как Зильберов выпустили из СССР, и рав Ицхак был одет так же, как приехал оттуда: в пиджачке каком-то коротком, в шляпе такой советской, в ботинках, не знаю, где он их нашел…

Приехали в Бостон к этому богачу. Сидели там у него в богатом доме полчаса или час: птицы летают, золотые рыбки в аквариуме, слуги шныряют… А миллиардер жалуется, что не может давать так много, как раньше. Только половину. Только тысяч сто, сто пятьдесят, максимум — двести.

— В этом году плохо дела пошли. Могу дать только половину.

Ему показывают и фотографии, и фильмы, и счета, а он:

— Нету, нету у меня…

Угощение, пирожные. Величайшие раввины Америки приехали! Весь разговор шел на идиш. Длилось это уже около часа.

Вдруг рав Ицхак обратился к нему и сказал, что хочет задать несколько вопросов.

— Пожалуйста!

Его представили. Сказали, что это рав Зильбер — он только что приехал из России, сидел там в лагере у Сталина. Задает первый вопрос:

— Пять лет назад вы дали какую сумму — 400 тысяч долларов?

— Да.

— А четыре года назад вы дали такую же сумму?

— Да, дал то же самое.

— И три года назад вы дали такую сумму? И два года назад, и год назад?

Так рав Ицхак говорит:

— Что вы хотите от человека? Он хочет дать, он каждый год дает, у него уже хазока, но у него нет. Если у него сейчас нет, так что вы от него хотите? Что он, не хочет? У него нет. Нет у него!

Миллиардер покраснел, как индюк. Кто это говорит ему, что у него нету? Этот?! Открыл чековую книжку и выписал чек — не помню — миллион или полтора!

Это мудрость рава Ицхака! Какой ум! Он точно знал, как подойти к каждому человеку. Даже, если было вокруг него сто человек — к каждому он подходил по-своему, особо.

Бэсэдэр

Рассказывает Моше Айзенштат

Когда рав Ицхак болел, я ночевал у него дома. Так продолжалось на протяжении примерно полутора лет. Была группа людей, все распределились и дежурили раз в две недели. Ночуя у него, я увидел его быт: что он ест, что пьет и так далее. Когда я увидел, что он ест, у меня просто волосы встали дыбом: больной человек, а его еда — яички вареные, селедочка, молоко и консервы! Я говорю:

— Рав Ицхак, вам же это нельзя есть!

Он:

 — Да…

— Почему вы не едите овощи, почему вы не едите фрукты?

Он отвечает:

— Не знаю…

Я пошел на рынок, купил огурцов, помидоров, того, сего. Пришел, сделал ему салат из овощей, из фруктов. Еще чего-то и еще чего-то. Поставил на стол:

— Рав Ицхак, попробуйте! Он стал есть.

Я спрашиваю:

— Вкусно, рав Ицхак?

Он говорит:

— Вкусно.

— Почему вы этого не делаете? Можно мне сказать об этом вашей дочери, или, хотите, я вам буду покупать?

— Нет, нет, не беспокойтесь. Всё будет в порядке.

Проходит несколько дней, и я встречаю его дочь:

— Хава, почему вы не покупаете своему папе помидоры, огурцы?

Она отвечает:

— Он это не любит, он это не ест.

— Ну, как же, — говорю, — я ему приготовил, он съел с большим удовольствием.

Она говорит:

— Мойше, когда вы ушли, он не стал есть, отдал нам.

— Как? Он же при мне сидел и ел, и хвалил!

— Мойше! Это же все из уважения к вам, чтобы вас не обидеть. Вы же пошли, и купили, и сделали. Вы же от всего сердца. Но он это не любит. Только из уважения к вам он все это кушал.

И тогда я понял, кто такой рав Ицхак. Мне очень трудно привести примеры, которые бы доказывали то, что я сейчас скажу. Рав Ицхак при всей своей доброте, и при всей своей отзывчивости, и при всём том, что готов был в любой момент прийти людям на помощь, — был тверд и упрям так, что с места его сдвинуть было нельзя. Он никогда не спорил, не пытался никому ничего доказать. Если он видел, что человек не согласен — бэсэдэр, — все в порядке, нет проблем… Он старался промолчать. Но его самого сдвинуть было невозможно. Я помню один случай. Приехали мы домой после занятий из ешивы. Была зима, холодно, он плохо себя чувствовал, едва-едва притащился… И вдруг раздается звонок, и кто-то говорит, что необходимо срочно ехать в другой город: у женщины, у которой завтра хупа, не хватает какого-то документа. Короче, жуткая трагедия! Он мне говорит:

— Миша, мне нужно ехать в Бейтар.

Я говорю:

— Рав Ицхак! Какой Бейтар? Ночь на дворе, холодно. Вы же устали, вы целый день бегали. И я устал, я не могу ехать, я вас не повезу! Он тут же позвонил, вызвал такси и уехал в Бейтар. В любую минуту он был готов прийти людям на помощь. Как-то раз ему нужно было поехать в Хайфу. Тоже это было связано с тем, что у одной женщины не хватало какого-то документа.

— Рав Ицхак, — говорю, — я не могу поехать с вами, мне нужно на работу идти завтра рано утром. Я не могу вас отвезти.

— Ну и что? Какие проблемы?

Короче, так: рав Зильбер за свои деньги взял такси и поехал в Хайфу. Я просто выпал в осадок! В Хайфу — на такси! Он поехал за свои деньги, за свой счёт, и это при том, что пенсию он получал 1400 шекелей в месяц. Вот что такое рав Ицхак.

Еврей в беде

Рассказывает Йосеф Швингер

Я могу свидетельствовать — более двадцати лет, что я был знаком с равом Ицхаком Зильбером, с того самого момента, как я стал его зятем, он никогда не вёл сиха бэтэла — пустых разговоров, которые не касаются Торы. Когда мы с ним встречались, он спрашивал: «Шалом, вос эрцэх?» — «Что слышно?», и сразу же, не дожидаясь ответа, начинал рассказывать какойнибудь интересный комментарий на недельную главу Торы. Он мог бы, как это принято для вежливости, задать общие вопросы, например, как дела у детей — его внуков, но он делал приветствие как можно более кратким и сразу переходил к диврэй Тора. И когда я пытаюсь вспоминать наши с ним разговоры, — вспоминаются только слова Торы. Иногда он обращался ко мне с просьбами, с которыми обращались к нему всякие неустроенные люди, которые плохо знали иврит, или одинокие женщины, у которых были проблемы с государственными учреждениями, чиновниками, с бюрократической системой… Случалось, что не было возможности помочь, но он не принимал такой ответ. Например, были ситуации, когда кто-то пытался записать своего сына в ешиву или школу, а тот не подходил по критериям. Когда я ему пытался объяснить, что невозможно помочь этому человеку, что он не подходит по критериям, согласно которым это учреждение оказывает помощь, он возмущался:

— Как это «не подходит»? Что значит «критерии»?! Мы обязаны помочь человеку!

Иногда я спрашивал:

— Какое вам дело до этого вопроса, какая у вас связь с этим человеком? Почему именно вы ему помогаете?

Он отвечал:

— Еврей в беде, — невозможно это так оставить, мы обязаны действовать!

Вообще, странно, что так много людей обращалось к нему с просьбой о помощи, в том числе в областях, совершенно далёких от того, чем он занимался. Но они видели в нём отца… И я знал, что он никогда не отступит. Уже через час он перезванивал и спрашивал:

— Ну, реб Йосеф? Иногда я ему отвечал: — Я пытался звонить каким-то служащим, но Он торопил: — Мы обязаны уладить это дело. Обязаны! — и продолжал настаивать, и звонил моей жене Малке, своей дочери, и не успокаивался, пока этот вопрос не был решён. И он не оставил ни одну просьбу без ответа. И в большинстве случаев, бэ-сията ди-Шмайа, все устраивалось…

Абсолютный счет

Рассказывает Цви Патлас

Рав говорил: когда передо мной встает тяжелый вопрос, я решаю его так: если бы меня уже не было в этом мире, как бы я ответил на этот вопрос, — если бы я посмотрел на него с какой-то далекой звезды, как будто я умер, меня уже нет, без любого личного интереса, как бы я решил этот вопрос?

Например, что делать: дать какому-то человеку рекоменда­цию на гиюр или нет? Все счета отбрасываются. Вопрос: этот человек искренне хочет принять еврейство? Да или нет?

Никаких других счетов нет.

И никаких других расчётов, никакой политики, неважно, будут на него обижаться или нет, — все неважно. Есть абсолютный счет.

Это называется «гамбургский» счет — когда в Гамбурге соби­рались все борцы, которые выступали в цирках мира и раз в году выясняли, кто действительно чемпион, по-настоящему.

Представьте себе: человек убегает от КГБ в Ташкент, а там всем известны доносчики в двух миньянах. Так вот, именно их детей он начинает обучать Торе. Ну, что это? Что это он лезет на рожон? Нет, здесь скрыто что-то другое. Он не пришелец из космоса, он — праведник, тот, кто делает ради Творца все, чего Творец от него хочет.

Конечно, у него был страх, несомненно, он боялся, чтобы КГБ его не схватило. Но в этот момент у него был абсолютный счет: что в этот момент хочет от меня Творец? Именно это я буду делать! А всё остальное — неважно…

Папин талит

Рассказывает Авраам Коэн

В связи с нашей деятельностью приходилось не раз просить Рава подписать какие-либо рекомендации или письма. Он делал это очень осторожно — обязательно откладывал на несколько дней, и, если уж и решал подписаться, говорил:

— Зачем тратить так много бумаги? Давай половину этого листа сэкономим, разорвем его (и он аккуратно разрывал) и здесь, в уголке, напишем…

Он тщательно избегал официозности и не «строил» из себя раввина, ребе. Не приказывал, не властвовал, очень старался у учеников не одалживаться и ничего не просить. Когда его спрашивали, как поступить, то получали ответ в виде мягкого совета. И конечно, он это делал сознательно, — ведь если не послушаются и сделают по-своему, то не нарушат его слова…

Много раз я слышал от него:

— Зачем мне садиться в президиум?

Или: — Я не Раввин. Раввин — это рав Эльяшив.

Или: — Зачем так много денег тратить?

Или: — Зачем статьи в газетах? Зачем этот шум? Не нужна реклама, нужно все тихо делать.

Он говорил:

— Свадьбу надо делать скромно, не надо снимать огромные залы, зачем столько денег выкидывать на курицы? Достаточно десять кошерных евреев, и приходите ко мне, у меня есть дома консервы, и вино, и печенье.

Я возражал:

— Рав Ицхак, но все делают не так! Все! Большой зал снимают, по двести человек приглашают, а то и тысячу — одних родственников сколько? Ведь обидятся, если не пригласят?

— А я говорю, что надо по-другому делать, тихо. Я так получил от своего папы. К нему в Казани (это было во время НЭПа) пришел один очень богатый еврей с просьбой поставить хупу, и папа ему сказал — достаточно десять евреев, и все.

Кстати, и у меня на свадьбе был ровно миньян — десять человек, включая меня самого. То, что он получил от папы, было для него непререкаемым, святым. Одному младенцу надо было делать брит мила в субботу. Родители попросили Рава быть сандаком.

Он предложил:

— Если вам не трудно, приезжайте к нам в район на субботу. Сделаем у меня дома, у меня же есть много вафель. И тратиться не надо! Он радовался, как ребенок, что из-за субботы все прошло неформально — без зала, без фотографа…

Мне он сказал, когда с его колен взяли младенца и он начал снимать с себя талит:

— Ты видел? Ты видел, что здесь была Шхина? Знаешь, чей это талит? Папин…

Такими фразами, как «Ты видел Шхину?» или «Ты заметил, как твои глаза просветлели?», он старался вырвать из привычной действительности, поднять, возвысить человека.

Как-то мы были у рава Эльяшива, и, выходя, он спросил:

— Ты видел, как сияло его лицо? — Лицо как лицо… — Ты не видел?!

Все сто

Рассказывает Мирьям Розенберг

Когда я в первый раз вошла в дом рава Ицхака, меня встретила открытая и приветливая улыбка его дочери Хавы. Это придало мне немного храбрости, и я, представившись, села на краешек стула, напротив него. Не зная, с чего начать, посмотрела в глаза рава Ицхака. Там я обнаружила терпение и желание помочь, еще не известно, чем, но от всего сердца. Помню, я сказала:

 — Извините, рав Ицхак, у меня так много проблем, что не знаю, с какой начать…

А он ответил:

 — Даже если у вас их сто, то начнем с первой, и так до тех пор, пока не решим все сто.
Это было сказано настолько искренне и просто, что чувство неловкости и неудобства пропало.

Бикур холим

Рассказывает рав Игаль Полищук

Как-то я поехал навещать рава Ицхака в больницу «Адасса», где он лежал. Не успел я подойти к нему, как он говорит:

— Поехали проведать больную — на бикур холим.

И мы поехали на лифте на другой этаж — проведать Шейну Кац…

Сам человек лежит в больнице — но бежит выполнять заповедь бикур холим!

Воспитание детей

Несколько раз я спрашивал рава Ицхака, как надо воспитывать детей. Его линия была — детей надо воспитывать, а не получать благословения. Залог успеха — когда папа заботится об учебе не для того, чтобы похвастаться, какие у него дети, а для них самих. Чтобы дети выросли богобоязненными, бней тора амитим.

Как-то он рассказал, что однажды был вынужден выпороть кого-то из детей:

— Я бил по-настоящему. Удары были очень сильные… Но я подставил вторую руку — чтобы чувствовать боль ребенка.

Всегда

Рассказывает Яков Гекрайтер

Как-то у меня была проблема с цдакой.

Когда была возможность, я всегда старался давать, но не всегда была возможность дать много… Иногда я знал, что человек, которому даешь, берет для того, чтобы купить где-то наркотики, либо чтобы выпить. Я был уверен в этом на все сто процентов и не хотел давать такому человеку.

Я решил спросить у рава Ицхака, как мне быть в таких случаях (например, один раз мне в лицо бросили монету в полшекеля, показывая тем самым, что я мало дал).

Я спросил:

— Если есть человек, которого я знаю — знаю явно, что он не нуждается, и я уверен, что он берет эти деньги для нехорошей цели, скажите, как мне быть в таком случае?

Рав Ицхак сказал так:

— Цдаку надо давать всегда. Всегда. Если ты опасаешься, что человек будет использовать эту цдаку для нехорошей цели, лучше дать мало — монету в десять агорот, в пять агорот.

Но если человек протягивает руку, открывает ее, просит — положи в эту руку! Пусть хоть самую маленькую мелочь положи в эту руку. Если есть возможность дать больше, дай больше. Лучше всего давать габаим, ты знаешь, что эти деньги пойдут всегда по назначению.

Давай, сколько ты можешь, не сверх того. Но если человек открывает руку, — положи в неё, чтобы не обидеть, и чтобы у тебя самого не осталось осадка.

Папа

Рассказывает рав Бенцион Зильбер

Вначале, после нашего приезда в Израиль, у папы не было никакой работы — преподавание в Кирьят Ноар появилось намного позже.

Вдруг ему предложили ставку в министерстве религий по работе с выходцами из России.

Не помню, он отказался сразу или сначала подумал… Но он отказался. Папа хотел приближать людей как частный человек, а не как чиновник министерства.

Не мелочись!

Рассказывает Авраам Коэн

Как-то мы ехали в такси с равом Зильбером, и после поездки таксист заломил цену чуть ли не в два раза больше, чем было необходимо заплатить.

Рав Зильбер, ни слова не говоря, стал платить требуемую сумму.

Я возмутился (по-русски, чтобы таксист нас не понял):

— Рав Ицхак, это же неправильно, он берет с нас в два раза больше, чем нужно!

Он ответил:

— Не мелочись.

— Мне не жалко денег, но мы же поощряем его таким образом, мы приучаем людей к тому, что можно требовать больше денег, чем положено!

Рав сказал:

— Главное не спорить. Я никогда не спорю в таких случаях. И смотри: я не обеднел из-за того, что заплатил на десять шекелей больше.

Это было принципом его жизни: не спорить.

Молчи!

Рассказывает рав Йеуда Гордон

Была одна история, думаю, она может многим помочь. Муж и жена поспорили. Были дома какие-то проблемы, муж начал о них говорить, а она не хотела и слышать:

— Больше твоей ноги дома не будет. Уходи из дому. Все!

Муж учится в колеле, дома полно маленьких детей. Куда идти? Он говорит:

— Я сейчас позвоню раву Ицхаку. Он тебе покажет!

Рав Ицхак взял трубку. Жена ему рассказывает:

— Он такой-сякой. Ничего дома не делает. Пусть уходит!

Рав Ицхак:

— Дай ему трубку.

И говорит:

— Молчи! Я буду через пятнадцать минут. Молчи!

Рав Ицхак выскакивает из такси. Бежит, размахивая руками, кричит — страшно смотреть. Вбегает наверх, стучит в дверь — чуть не вышиб. Вбегает, и сразу кулаком — бах! (сделал вид, что бьет…) Машет кулаками, так что его ученик даже к стене отлетел.

А он его «дубасит» — специально, чтобы жена пожалела…

А та:

— Оставьте его, рав Ицхак, не трогайте! Не убивайте его!

Многие люди рассказывали подобные истории о том, как он приходил, «дрался» и так наводил порядок в семье…

Не беспокойся!

Рассказывает рав Йеуда Гордон

Таксисты, — кажется, это была компания «Цомет», — знали, что рав Ицхак никогда не торгуется, сколько стоит поездка, а платит ту цену, которую называют.

Как-то утром — а он каждое утро в девять ехал из дома в раввинат и, конечно, очень хорошо знал, сколько стоит такая поездка — поспорили таксисты, что рав Ицхак сядет в машину около дома в Санэдрии Мурхевет и вместо двенадцати-пятнадцати шекелей, которые стоит поездка на улицу Кореш, ему объявят двести, — и он заплатит!

Таксисты поспорили на деньги — заплатит рав Зильбер или нет?

Рав Ицхак утром вызывает такси, шофер его привез — сделал лицо невозмутимое, и, не оборачиваясь, смотря прямо вперед, говорит сквозь зубы:

— Двести.

— Двести?

Даже рав Ицхак такого не ожидал. Потом вывернул все карманы, вынул все деньги, часы, чековую книжку и говорит таксисту:

— Подожди, не бойся. Возьми все это в залог. Я тебя не обману. Я сейчас сбегаю в раввинат и возьму там в долг. И то время, что ты ждешь, я тебе тоже оплачу. Не беспокойся, я тебя не обману!

Побежал, одолжил двести шекелей.

Мне таксисты рассказывали, что по внутренней связи объявили:

— Рав Зильбер заплатил за поездку от Санедрия Мурхевет на улицу Кореш двести шекелей! Двести!!

Весь таксопарк — семьдесят-восемьдесят машин (в течении получаса весь район был забит) приехали в раввинат к раву Ицхаку отдавать деньги. Представляете, какой кидуш Ашем был!

Это — рав Ицхак!

В Геулу

Рассказывает Цви Патлас

Я видел этот рассказ в небольшой газете, которую издавала Кармела Райз. История примерно такая:

Однажды зимой рав Ицхак поднимался в Геулу.

Шёл сильный дождь, было грязно. Он поднимался, кажется, по улице Йехезкель — наверх, в Геулу. А навстречу ему быстро спускался молодой такой, крепкий тип. То ли он не увидел рава Ицхака, то ли хотел, чтобы Рав ему уступил дорогу. Короче, он его сильно толкнул плечом и, не оглядываясь, побежал дальше, вниз. Наверное, торопился, чтобы сильно не намокнуть.

А Рав упал…

Поднялся из лужи — грязный, мокрый.

Поднял голову к Небу и прокричал:

— Я сам упал! Он не виноват! Он ни в чем не виноват!

Сандак

Рассказывает Ури Мацкин

Это было в 1991 году. Я был в Израиле, приехал сюда «на разведку». Мой брат и другие религиозники начали меня агитировать сделать обрезание, а я уперся. Ну, как уперся? Не готов я был вообще, я же не религиозный… Жил, правда, здесь в религиозной семье, но меня это мало волновало. В общем, я не решился.

Вернувшись в Москву, на осенние праздники я поехал в Валентиновку.

И приехали на Суккот они втроем: рав Ицхак, зихроно ливраха, Хава и ее муж рав Куперман. Как-то пару раз встречаю его, говорит что-то не очень внятное, ничего особенного… дедушка вроде никакой, но все за ним прямо толпами ходят!

И вдруг этот человек ко мне подходит и говорит:

— Вы уже сделали брит?

Я сказал:

— Нет, и не собираюсь. Это так важно?

На следующий день он подходит:

— Завтра в синагогу в Марьиной роще приезжает американский моэль. Завтра поедем.

Отвечаю:

— Я не собираюсь никуда ехать.

Назавтра подходит, взял за руку:

— Пойдем, пойдем.

Поймали такси. Он сказал:

— В Марьину Рощу.

Приезжаем. Там какой-то вагончик строительный стоит, и очередь из двух человек. А он все время говорит, рассказывает какие-то майсы, это, то.

Чувствую, что я куда-то уже попался. Неудобно как-то. Чего ехал? Подходит наша очередь:

— Да, еврей.

— Кто сандак?

— Я сандак.

Так он и держал мою руку, пока меня резали. Вот таким элементарным способом… просто мне было неудобно вытащить руку из его руки!

Бе ма?

Рассказывает Авраам Коэн

Мы возвращались с равом Зильбером с эйрусина его внучки.

Рав был в очень хорошем настроении. Действительно, женить внуков — большое счастье… И я осмелился спросить:

— Рав Ицхак, бема ээрахта йомим?

(В Талмуде приводятся несколько историй о том, как ученики задавали своему учителю этот вопрос: соблюдение какой заповеди привело к долголетию? Точнее говоря, какая особенность поведения учителя была особенно важна ему всю жизнь, за что он держался строго-строго…)

Рав Зильбер ответил:

— Я всегда старался не делать людям замечания и не говорить ничего неприятного, и не «воспитывать» — это мой принцип. Только раз, когда в лагере один опрокинул бочки с водой, которую я таскал весь день, я спросил: «Зачем?» — и сразу пожалел… Ты бы что сделал? Полез бы драться? А я спросил одно только слово, и сразу пожалел, и имел потом много неприятностей…

И я всем говорю: не задевать, не цепляться, и не делать замечания!

Инструкция

Рассказывает Хава Куперман

Папа не внушал нам, что мы должны стремиться к каким-то высотам. В нашем доме не говорили никаких громких слов, от нас ничего неописуемого не требовалась. Надо вести себя, как все нормальные люди. Нас воспитывали быть простыми людьми — и никогда мы не думали о величии нашего отца или его призвания.

Понятие совести у папы было очень высоким. Он считал, что все, что написано в Торе, — это инструкция, как себя надо вести человеку. В иудаизме есть такое понятие — быть Человеком. Совесть — прежде всего. Совесть подтекст Торы. Папа называл это: «Пятая часть Шулхан Аруха». Книги еврейской этики, — например, Ховот аЛевавот, Хафец Хаим — были для него очень важны. Он знал наизусть Шаарей тшува и Сефер хасидим.

Первая книга Торы Берешит рассказывает, в основном, о жизни праотцев, о том, как себя вели Авраам, Сара, Ицхак, Яаков. А почему Тора не начинается сразу с заповедей, с мицвот? Одно из объяснений этому: она показывает, как нам быть людьми, как нам себя вести, Тора нас воспитывает. Когда мы уже научаемся быть людьми, с середины книги Шмот, нам можно изучать заповеди. Тора — это от слова «ораа» — «орэ» — родитель. Мы же не компьютеры, которым дают команду: можно, нельзя. Тора воспитывает нас.

У папы не было того, что называется на иврите: «рош катан» — нежелания брать на себя ответственность, «узколобости» — как написано, так я и делаю. Папа никогда так себя не вёл — это можно, а это нельзя. «Нит уфтон, нит оптон, нор тон». Он приводил эту пословицу на идиш — не достигать, не поставить галочку, а делать. Не отделаться, а делать. Папа рассматривал всё в глобальной форме: «Что хочет от меня Всевышний? То я и буду делать.»

Скажем, были влиятельные люди, его ученики. Но это не значило для папы, что те ему обязаны, он так не считал. Никто нам ничем не обязан, мы никого не порабощаем. Никто не должен ему ничего возвратить, отплатить. Это был его подход. Такое несовременное понятие — благородство. Папин иудаизм был непрагматичным…

Человек должен быть Человеком.

Иудаизм — не формальный кодекс законов, он прежде всего тебя воспитывает, и каждое действие, каждая заповедь должны тебя изменить…

Наверху

Рассказывает Йеуда Аврех

У меня однажды был сложный вопрос, и я не мог его решить.

Не зная, что делать, я спросил рава Зильбера.

— Почему ты не можешь решить этот вопрос сам? — переспросил он. — Потому что у тебя есть много негиёт, заинтересованности. Ты ведь думаешь, что скажут об этом люди и т.д., — поэтому ты не можешь на него ответить непредвзято.

И сказал, как, по его мнению, надо поступить.

Тогда я его спросил:

— А как мне быть в следующий раз?

— Я могу только сказать тебе, как я принимаю решение сложного вопроса. Есть доводы и в ту, и в другую сторону. И я тоже думаю о том, что скажут люди, что они подумают обо мне, и выгодно ли мне это лично или невыгодно. Когда мне надо решить сложный вопрос, а у меня есть личная заинтересованность, и трудно принять правильное решение, — что я делаю? Ложусь на кровать и представляю себе, что я умер. И вот я уже наверху. И думаю про себя в третьем лице: что вот Ицхак умер, и ему все равно, что скажут о нем люди. Какое бы решение он принял в таком случае, если бы все остальное не мешало ему? Вот так я принимаю решение, — закончил Рав.

Я попробовал однажды применить этот способ, но мне оказалось очень тяжело представить себе, что я умер…

Счетчик

Каким бы усталым ни был Рав, он всегда, когда ехал в такси, рассказывал водителю что-нибудь из недельной главы Торы. Даже когда поездка была на самое короткое расстояние.

Но он не говорил в пустоту, это не было обязанностью — оттараторить, а сначала Рав пытался узнать, кто этот человек, с кем он едет, подстраивался под него, рассказывал именно то, что подходило для этого человека. Иногда даже шел на хитрости.

Как-то мы взяли такси от улицы Шамай до Санэдрия Мурхевет. Это с самыми большими пробками примерно минут двадцать. Водитель оказался тель-авивский и сказал, что не знает дороги:

— Я вас отвезу, но я не знаю дорогу. По счетчику?

Рав согласился:

— Да, включай счетчик.

Несколько минут Рав смотрел на него. Это был вечер бдикат хамец перед праздником Песах. Рав начал тихонечко рассказывать водителю, как кашеруют посуду на Песах.

У таксиста не было никакой реакции, он не принимал участия в разговоре. Рав Ицхак несколько раз менял тему и интонацию, пока не нашёл что-то интересное для водителя. Так мы ехали, рассказ за рассказом, и так как водитель не знал точно, как ехать, дорогу показывал Рав. Он прекрасно знал короткий путь, но стал указывать таксисту дорогу через Геулу по маленьким переулкам, так что мы плутали и делали круги за кругами…

Мы ехали, наверное, около часа. Все это время Рав рассказывал ему про Песах.

Когда мы приехали, счетчик показал круглую сумму. Мы вошли домой:

— Ты видел, какой он был вначале? Совсем-совсем далекий, ничего не хотел слушать. Вначале с ним не о чем было говорить, а потом он потеплел к концу… Я подумал, что это не было гнейва, — я же ему плачу по счетчику, так это не воровство, — сказал рав Ицхак.

Как-то я встретил другого таксиста, который уже был с кипой на голове, и он мне рассказал, как он стал бааль тшува.

Они ехали с равом Зильбером, и тот, как обычно, стал рассказывать ему недельную главу Торы. Водитель слушал и иногда спорил.

Когда они приехали к дому, Рав сказал:

— Пожалуйста, не выключайте счетчик, поднимитесь ко мне домой, я заплачу вам деньги по счетчику — я хочу показать вам одно место в Талмуде.

Водитель не хотел:

— Я выключу счетчик.

— Но это же ваше рабочее время! Не выключайте счетчик!

Они поднялись, Рав открыл Тору и полчаса рассказывал ему про гемору в трактате Хулин, на пятьдесят восьмом листе.

Когда водитель вышел из комнаты Рава, он понял, что стал другим человеком. И не хотел брать у него деньги, но рав Ицхак настоял и заплатил столько, сколько показывал счетчик. Кстати, водитель этот не был русскоязычным, кажется, он выходец из Марокко. Его зовут Хаим.

Урок

Рассказывает р. Хаим Шаул

Насчет уроков Торы — их время, их регулярность были для него святы. Если только что-то невозможное случалось — например, если нужно было спасать агуну, — тогда Рав мог задержаться, но все равно он приходил и обязательно давал урок.

Один раз утром я увидел, что он еле-еле, потихонечку идет на молитву… Я сразу понял, что он плохо себя почувствовал, видимо, сердце. Еле-еле шел, но с молитвы завернуть его домой было невозможно. Довел его до синагоги, вызвал детей, врача. Мне надо было бежать. Посадили кого-то из внучек, чтобы она его охраняла. Я успокоился и уехал.

В этот день в полпервого в «Ор Самеах» должен был начинаться урок Рава. Я заехал около двенадцати его проведать, — дома его уже не было: обманул «охрану» и убежал.

Я рванул в «Ор Самеах». Там был бейт-мидраш на втором этаже — пройти надо было один этаж и подняться на второй.

Я его увидел на лестнице, он лежал и пытался ползти… Он уже на втором этаже находился, так, ползком, держась за перила, поднимался на урок!

Какой-то внутренней силой он сумел дать урок — не все поняли, что он сегодня не такой, как обычно.

Потом уже вызвали амбуланс и повезли его в больницу…

Ведра

Рассказывает рав Игаль Полищук

Мой сын, когда был ребенком, участвовал в программе изучения Мишны в память еврейских детей, погибших во время Катастрофы. Потом всех детей собрали в «Биньяней а-Ума» — Иерусалимском Центре Конгрессов. Там были выступления многих раввинов, и пригласили рава Зильбера тоже.

Cын рассказывал, что рав Ицхак приехал с ведрами, налил в них там воду в туалете и бегал перед детьми, показывая, как он бегал в лагере с ведрами, научившись не расплескивать воду…

Для чего он бегал? Чтобы сэкономить себе время для учебы Мишны — и это то, что он хотел показать детям, — что нужно и можно учиться в любой ситуации…

Воровать!

Рассказывает р. Яков Цацкес

Как он учил Тору? Он всегда говорил, что надо воровать. Если ты можешь своровать минуту на изучение Торы, то ты должен, ты обязан своровать. И он мог учиться и в автобусе, и в трамвае…

Когда он встречал тебя и начинал разговаривать, то все разговоры сводились к тому, что он хотел внедрить в тебя знание Торы. Он этим жил.

У нас дома в Казани по субботам и праздникам собирался миньян. После молитвы устраивался кидуш, все садились есть и немного поговорить, а он тут же брал том Талмуда и, пока все остальные ели, начинал рассказывать какой-нибудь хидуш, или открывал недельную главу, или еще что-нибудь…

Кидуш затягивался, чтобы можно было уже помолиться минха, а он сразу же брал книгу… Времени зря не тратил. Я уже не говорю, что в автобусе или в трамвае он в окошко не смотрел.

По совести

Рассказывает р. Яков Цацкес

Помню: как-то во время войны мой папа пришел и возмущался:

— Я дал ему буханку хлеба на субботу, а он шел с ней и встретил какую-то еврейку, которой тоже нечего было кушать, так она попросила: «Дай мне тоже кусочек», — а он взял и отдал ей весь хлеб! Какое он имеет право так делать! Я ведь дал не только ему, но и для матери и отца, а он?..

Или зимой папа завез Зильберам воз дров. Зная его, папа пошел через пару часов проверить, где дрова. Смотрит: реб Ицхак на саночки нагружает дрова и развозит!

— Я же тебе дал дрова? Тебе!

— Эта после родов, — у нее нечем топить. А у той муж в тюрьме… Ей чем платить за дрова?

Так делал реб Ицхак. Он делился самым дорогим… Для него жить по Торе — значило жить по совести.

Раввин

Рассказывает Цви Нисензон

Мое знакомство с равом Ицхаком Зильбером началось тогда, когда многие правила поведения, принятые у религиозных евреев, были мне не особенно известны. Например, если я знаю, что рав Зильбер — раввин, значит можно звонить ему в любое время, — для этого он и раввин!

Однажды звоню ему в полтретьего ночи. Поднимает трубку его жена — тоже была большая праведница:

— Можно поговорить с равом Зильбером?

— А вы знаете, сколько сейчас времени?

Говорю:

— Да, конечно, полтретьего…

— А что, по-вашему, он не человек, ему не нужно отдыхать?

Я подумал, вроде и вправду нужно:

— Извините.

Что вы думаете? Потом мне рав Зильбер звонил и извинялся за нее:

— Она понервничала. Ничего, ничего, звоните, когда хотите!

Из книги «Рав Ицхак. Сборник рассказов и воспоминаний». Редакция «Беерот Ицхак» благодарит рава Авраама Коэна за право публикации отрывков из книги

«…Ибо не забудется она в устах потомства его» (Дварим, 31:21).

«…Вот союз Мой с ними, — сказал Б-г, — дух Мой, который на тебе, и слова Мои, которые Я вложил в твои уста, не отойдут от уст твоих, и уст потомков твоих, и уст потомков потомков твоих… отныне и навеки» (Йешаяу, 59:21).

Мы жили в Казани, и я хорошо помню, как мальчиком возвращался с отцом домой после вечерней молитвы в Йом-Кипур. Обычно с нами шел старый резник раби Исроэл Аврех. Беседовали взрослые о том, что вера слабеет с каждым годом. Если так будет продолжаться, то найдется ли миньян (десять взрослых евреев), чтобы совершить общественную молитву через десять лет в Йом-Кипур? И кто-то из них сказал: найдется ли человек, что будет искать миньян?

Я был очень любознателен, решил запомнить эти слова и проследить, что будет через десять лет. Оказалось, что миньян собирался, и людей бывало иногда не меньше, чем за десять лет до того, а больше.

Во время Второй мировой войны я сам стал думать, что через двадцать лет вряд ли найдется в России еврей, который сумеет прочитать лист Талмуда…

Известно, что советские власти уже в двадцатые годы закрыли все еврейские школы, арестовывали и ссылали в Сибирь за обучение Торе, немало людей были расстреляны за это как за «контрреволюционную агитацию», все были вынуждены работать в субботу и в еврейские праздники, практически не осталось резников и моэлей, детей воспитывали оголтелыми атеистами.

Казалось, с еврейством покончено навсегда…

А что стало со знатоками Торы в России? Большинство погибли в сталинских лагерях, а те, кто остался в живых, были убиты нацистами и их пособниками. Такая же участь постигла знаменитых раввинов, глав ешив и их учеников во всей Восточной Европе — тогдашнем центре еврейской учености.

В Америке ешив не существовало. Тамошние благополучные евреи были весьма далеки от наследия своего народа. Говаривали, что ешивы появятся в США тогда, когда у человека начнут расти волосы на ладонях. Почти не было ешив и в Эрец-Исраэль…

Что будет с нашим Учением? Откуда возьмутся знатоки Торы, способные передать ее будущим поколениям? Откуда появятся в наш век неверия и погони за материальными благами молодые люди, которые пожелают отдать годы изучению “давно отживших” законов? Да и где взять деньги на восстановление сети еврейского образования? Кто все это организует?

Многим подобные вопросы в те времена показались бы чисто риторическими. Но в конце войны я познакомился с раввином Меировичем, который наизусть знал весь Талмуд, все четырнадцать томов Рамбама, все четыре тома кодекса «Шульхан Арух» и десять томов талмудической энциклопедии «Сдей Хемед». Он моментально цитировал любое место из этих источников! И… голодал, ходил в тонких ботинках в морозы.

Профессор Соловей из Москвы показывал мне тетради с комментариями к Талмуду и говорил: вот это я писал во время войны, на фронте (он был врачом), под грохот бомбежки…

Не так давно в Израиле вышел из печати Иерусалимский Талмуд с комментариями раби Ицхака-Айзика Красильщикова «Толдот Ицхак», которые он писал в Москве, рискуя свободой, без нужных книг, не имея доступа в библиотеки. После смерти раби его рукописи чудом были вывезены из СССР.

О том, как это произошло, вспоминает американский раввин Цви Бронштейн. В шестьдесят пятом году он был в СССР, и раввин московской синагоги Йеуда Левин попросил его немедленно поехать в больницу к раби Ицхаку-Айзику. В переполненной палате Красильщиков шепотом сказал Бронштейну, что у него под подушкой лежит рукопись, которую надо незаметно вынести из больницы. Когда Бронштейн спрятал рукопись, Красильщиков взял с него обещание, что она будет вывезена из России и напечатана. На следующий день раби Ицхак-Айзик скончался.

Сотни евреев рисковали не только свободой, но и жизнью, тайно обучая Торе детей и взрослых в условиях советского режима и даже нацистской оккупации.

Во время войны многие евреи из Польши и Литвы уехали в Самарканд. Там были тайно организованы две ешивы: одна — литваками, другая — хабадниками. На их содержание многие отдавали ежемесячно половину заработка.

Вспоминаю покойного друга, блаженной памяти Борухова. Он был директором Военторга в Казани. Однажды в праздник Рош а-Шана мы искали десятого для миньяна и затащили его — пусть хоть «Амен» ответит. Гляжу: он наизусть читает всю молитву! Оказалось, он учился у большого знатока Торы раби Переца Хейна из Чернигова. Борухов наблюдал постепенный упадок еврейства и спрашивал себя: как же так? Б-г поклялся сохранить еврейский народ, а если события в России и дальше будут так развиваться, все еврейское через десять-пятнадцать лет совершенно исчезнет.

Увидев, что в далекой Казани есть люди, которые, рискуя жизнью, организуют миньяны и учат Тору, он изменил свое мнение, стал участвовать в наших молитвах, возобновил учебу.

Огромный интерес к иудаизму проявился в последние десятилетия у молодых евреев России. Никакой житейской логикой не объяснить это явление. Ведь не только отцы, но зачастую деды этих юношей и девушек были полностью оторваны от еврейского учения, не соблюдали никаких заповедей, не знали еврейского языка, ничего не слышали о еврейских праздниках. Причем начиналось все у них с танцев вокруг синагоги в Симхат-Тора, а кончалось полным принятием еврейского образа жизни.

Что же сохраняло еврейский народ более трех тысяч лет, несмотря на потерю государственности, изгнание и вековые преследования? Этот вопрос мучает антисемитов всех мастей и по сей день. Ведь в соответствии с любой «научной» исторической концепцией наш народ должен был давно исчезнуть с лица земли.

Ответ же прост. Сохранила евреев Тора, данная им Б-гом. А как сами евреи хранили Тору? Это вызывает восхищение! Прошло сорок поколений от Моше-рабейну до рава Аши, записавшего Талмуд. В каждом поколении дети сначала пять лет учили Пятикнижие и книги пророков, а потом пять лет зубрили наизусть Мишну — часть Устной Торы. Когда усилились гонения и возникла опасность забыть устные предания, раби Йеуда а-Наси (около 200 г. н. э.) собрал всех знатоков Торы и разрешил записать Устное Учение. Так была зафиксирована Мишна. Через триста лет после этого был записан Талмуд, комментирующий Мишну.

Удивительно, что за такой огромный срок забылись только мелкие детали.

Сказано в книге «Зоар»: «Б-г Израиля, Тора Израиля, народ Израиля — едины». И это не просто слова. Народ Израиля вечен, поскольку вечна Тора. И если народ оставит Тору, само его существование подвергнется опасности: «Если отвратится сердце твое… и собьешься с пути… то погибнешь…» (Дварим, 30:17-18).

Известно, что там, где перестают учить Тору, евреи полностью ассимилируются за несколько поколений. Где некогда многочисленные и славившиеся своей ученостью евреи Италии, Франции? Где евреи Китая, крымские евреи? Саадья Гаон писал в своем труде «Эмунот ве-Деот»: «Наш народ является народом только благодаря Торе».

Великий бактериолог В. Хавкин, разработавший вакцины против холеры и чумы, завещал все свое имущество ешивам Восточной Европы. Он оставил письмо еврейской молодежи, где, в частности, писал: «Вы, молодые евреи, вместо того, чтобы рваться туда, куда вас не хотят пускать, пошли бы лучше изучать свое великое духовное наследие. Тору заповедано передавать… новым поколениям как слово Б-га. Покажите мне общину, где бы перестали учить Тору и где бы евреи не ассимилировались за два-три поколения. А те, кто обучает своих детей Торе, несмотря на тяжелейшие условия, сохраняются».

Как известно, еврейский мудрец раби Акива был подвергнут римлянами пыткам и жестоко убит только за то, что нарушил приказ, запрещающий обучать евреев Торе. В Талмуде сохранился такой рассказ о нем. Папус, сын Йеуды, нашел раби Акиву, собирающего людей в группы и занимающегося с ними Торой. Он сказал ему: «Акива, ты не боишься властей?» Тот ответил: «Я приведу тебе притчу. Однажды лисица сидела на берегу реки и видела, как рыбы мечутся в воде в поисках спасения. “От кого вы бежите?” — спросила лиса. Рыбы ответили: “Люди хотят поймать нас сетями”. Лисица и говорит: “Что вы мечетесь там, бегите на сушу”. “Тебя считают умной, — ответили рыбы, — а ты глупа. Ведь вода — источник нашей жизни, если мы покинем ее, то погибнем”. Если, изучая Тору, о которой сказано, что она жизнь и добро, мы боимся, то что будет, если перестанем ее учить?» (Брахот, 61б).

О том, что Тора — жизненный эликсир еврейского народа, отлично знают наши враги. Поэтому, убивая евреев, они всегда старались уничтожить наше Учение.

В 1242 году в Париже публично сожгли Талмуд и все еврейские книги, что побудило раби Меира бен Баруха из Ротенбурга сочинить свою пламенную элегию «Шаали сруфа ба-эш» («Спроси меня, сожженная в пламени»), включенную впоследствии в Кинот (сборник песнопений) девятого Ава.

По доносу немецкого выкреста Йосефа Пфефферкорна король Максимилиан издал в 1509 году указ конфисковать все еврейские книги во Франкфурте, Майнце, Бингине и других городах. Только по ходатайству раби Йосефа из Росгейма и немецкого гуманиста Иоганна Рейхлина удалось отменить этот убийственный декрет.

Публичные сожжения Талмуда устраивались в 1230, 1235, 1240, 1242, 1248 годах. Массовые конфискации еврейских книг, завершившиеся их сожжением, произошли во Франции в 1319-1320 годах и в Италии в 1322, 1533-1559 годах. По свидетельству инквизиции, только в Кремоне были уничтожены двенадцать тысяч экземпляров. Последнее публичное сожжение Талмуда состоялось в Каменец-Подольске в 1757 году как следствие доноса последователей отступника Я. Франка.

Известно, что немцы сжигали еврейские книги и заставляли это делать самих евреев. Нередко раввинов заворачивали в свитки Торы и сжигали. Немецкие «ученые» шарили по синагогам и ешивам Восточной Европы в поисках еврейских книг и ценных рукописей. С таким же рвением они выискивали великих знатоков Торы и убивали их, чтобы те не смогли передать свои знания другим.

Однако еврейское учение выжило несмотря ни на что. Ведь Тора вечна, и уничтожить ее не дано никаким гитлерам и сталиным. Ибо сказал Всевышний Аврааму: «И установлю союз Мой между Мною и тобою… на [все] поколения — вечный союз, чтобы быть Б-гом тебе и потомству твоему после тебя» (Берешит, 17:7).

В первые годы девятнадцатого века в Германии начался массовый отход от иудаизма. Некогда славные общины быстро теряли еврейский облик, все больше евреев стремились любыми путями войти в немецкое общество и сбросить оковы «устаревших норм».

Во Франкфурте-на-Майне уже закрыта миквэ, не продают кашерное мясо… И вдруг одиннадцать уважаемых еврейских семей просят раби Шимшона-Рефаэля Гирша, известного основателя движения «Тора ве-дерех эрец», главного раввина Моравии и Силезии, возглавить их общину. Раби Гирш вдохнул новую жизнь в общину Франкфурта. Его энергия, идеи, организаторский талант оказали огромное влияние на возрождение еврейства Германии. Этому способствовали и другие видные раввины: рав Гильдесхаймер (Берлин), рав Леман (Майнц). Выросло новое поколение высокообразованных специалистов — врачей, юристов, инженеров, приверженных еврейскому образу жизни. Так было доказано на практике, что Тора не может противоречить ни прогрессу, ни науке (если это наука подлинная).

Всегда, во все времена, в любых условиях, даже совершенно нечеловеческих, находились люди, которые учили Тору и старались передать свои знания другим. Известно, что тайные ешивы и хедеры действовали в вильнюсском, каунасском, варшавском и других гетто. Обучение Торе было организовано в нацистских и сталинских лагерях.

Раби Авраам-Элияу Майзис жил в Минске. Когда в двадцатых годах закрыли все хедеры и ешивы, он сказал, что согласен учить любого, но с условием: если поймают, то не выдавать ни учителя, ни учеников, как бы ни били и ни угрожали. В конце концов р. Майзиса арестовали. Когда ему на суде предоставили последнее слово, он пообещал своим мучителям, что еще будет плясать на их могилах. За эту дерзость ему добавили еще шесть лет. В тридцатые годы за решетку попал и прокурор-еврей, который вел дело Майзиса. Сначала он отказывался сидеть в одной камере с «вредителем», а кончил тем, что стал… преданным учеником р. Майзиса! Когда раби перевели в другой лагерь, прокурор плакал. Между прочим, за весь свой немалый срок р. Майзис ни разу не нарушил субботу и, выйдя на свободу, благополучно приехал в Израиль.

Раби Аарон Рабинович пробыл в советском лагере двенадцать лет, ни разу не работал в субботу и не съел ни крошки трефного. Раби Элиэзер Нанес просидел двадцать лет, и все эти годы отказывался работать в субботу. Его не сломили самые страшные кары. Он вышел на свободу и прожил почти до ста лет. Мой друг Давид-Лейб Хейн в лагере, по памяти восстановил книгу «Теилим» и читал псалмы каждую свободную минуту. И таких примеров можно привести бесконечное множество.

А в каких условиях учили и творили еврейские мудрецы в так называемое «мирное» время?

Все великие ученые — Раши, Рамбам, рабейну Там, Тур и многие другие — учили людей бесплатно. Известные мудрецы, упомянутые в Талмуде, были, по большей части, очень бедны и тяжело работали всю жизнь. Абайя был землекопом, раби Йоханан — сапожником, раби Ицхак Нафха — кузнецом. Кто-то возделывал землю, кто-то шил одежду. Раши делал вино, Рамбам и Рамбан лечили людей.

При составлении кодекса «Шульхан Арух» у его автора, раби Йосефа Каро, возник вопрос: с одной стороны, нельзя брать деньги за то, чтобы судить или обучать Устной Торе, с другой — мало стало людей, настолько знающих Закон, чтобы они могли работать и быть раввинами одновременно. Раби Каро говорит: если еврея оторвали от работы на несколько часов, чтобы тот судил или обучал, то ему можно брать деньги в компенсацию за то время, что он потерял, не работая. Так что мы имеем право сказать человеку: ты суди нас, обучай детей Торе, и мы будем тебе платить — не за обучение, а в качестве компенсации за потерянное тобою время.

Однако я знаю многих евреев, которые исполняли обязанности раввинов, моэлей, резников, меламедов совершенно бесплатно.

Мой родственник раби Элиэзер Дон Йехия долгое время был раввином в городе Лудзе (Латвия), не получая зарплаты, и жил тем, что изготовлял свечи. Мой приятель раби Ицхак Винер был бухгалтером в аптеке города Маргелан и тайно — раввином. Ни гроша ни у кого не взял он за всю жизнь. В Минске жил раби Залман-Аарон, его звали Ковенский моэль, так как родом он был из Каунаса (Литва). За свою жизнь он сделал обрезание двадцати тысячам евреев и никогда не брал денег, хотя был отцом восьмерых детей. Он продолжал делать обрезание и тогда, когда это стало очень опасным, — в двадцатые годы. Однажды он сделал тринадцать таких операций в один день. «Евсеки» схватили его и посадили в тюрьму. Только благодаря протестам из-за границы он был выпущен. Раби Йехезкель Абрамский, написавший двадцатитрехтомный комментарий к книге «Тосефта», сидел в тридцатые годы в тюрьме. И что он просил принести ему в редкие свидания? Еду? Одежду? Еврейские книги!

Уже упомянутый раби Меир из Ротенбурга писал комментарий к Мишне в эльзасской тюрьме. Рамбам творил на корабле, спасаясь от преследований приверженцев ислама. Известен случай, когда один брацлавский хасид, чтобы не отдавать сына в советскую школу, сообщил властям, что тот умер, а сам послал его в другой город учить Тору.

А в каких условиях учили Тору мой отец и я сам? До работы и после нее мы занимались в комнате, арендованной у одного русского для молитв, часто засиживались там до одиннадцати часов вечера. Жили мы — отец, мать и я — в одной двенадцатиметровой комнате без отопления и без кухни. А в годы войны бывали сильные морозы, вода и картошка замерзали. Сидели мы с отцом, с головой укутавшись в пальто, и учили. Сюда же приходили люди спросить что-то у отца (он тайно исполнял обязанности раввина), соседки забегали к маме излить душу, найти утешение. Через стенку жили пьяницы, мешали нам своими драками и скандалами.

Сидя в лагере в пятьдесят первом — пятьдесят третьем годах, я постоянно искал возможность уединиться, чтобы учить Тору и молиться. За то, что староста барака пускал меня иногда в отгороженное помещение за занавеской, я вместо него приносил ежедневно шесть ведер кипятка утром и вечером и помогал ему мыть полы. Чудом удалось мне пронести в лагерь Танах и Мишну маленького формата. Свою работу я выполнял как можно быстрее, чтобы выкроить время для учебы. По лагерю я передвигался бегом, так что успевал за сорок пять минут сделать то, на что требовался час, а затем пятнадцать минут занимался. И так каждый час.

Там, в лагере, я разобрал трактат Киним, труднейший в Мишне.

Учительствуя в селе Столбищи, в двадцати пяти километрах от Казани, я не мог нигде уединиться для молитвы, так как жил в одной избе с тремя своими учениками. Тогда я нашел местечко за большой школьной дверью — когда ее полностью открывали, там образовывался темный уголок. За дверью я быстро молился в перемену между уроками.

Однажды, не закончив еще утреннюю молитву, я услышал, что меня ищут. Пришлось пойти на урок. (А пока определенная часть молитвы не завершена, нельзя разговаривать.) В классе я взял задачник и молча указал одному ученику на номер задачи. Тот пошел к доске, но запутался. Я ткнул пальцем в другого и показал жестом: помоги, мол. Ученики стали спрашивать, почему я не хочу говорить с ними, на что обиделся и т.п. Я молчал. Когда окончился урок, я снова зашел за дверь и закончил молитву.

На следующем уроке я сказал ребятам, что решил таким образом наказать их за то, что весь класс однажды сбежал с урока математики в кино.

«Б-г знает, что праведников мало, и поэтому Он распределил их по поколениям». Во все времена и во всех странах люди учили Тору. Не было ни одного ребенка, не знавшего Пятикнижия и не умевшего молиться. И это в ту эпоху, когда многие министры и цари не умели читать и писать! Всегда существовали ешивы, где молодые люди отдавали несколько лет жизни изучению Торы и Талмуда.

Во всех поколениях жили гении Торы. Достаточно назвать рава Саадью Гаона, Раши, рабейну Тама, раби Иеуду а-Леви, Рамбама, Рамбана, Абраванеля, Маараля из Праги, раби Йосефа Каро, Аризаля.

В последние два столетия, когда мир захлестнула волна скептицизма и агностицизма, бастионы иудаизма защищали (иногда с риском для жизни) такие великие ученые и праведники, как Виленский Гаон, Бааль Шем Тов, Алтер Ребе — основатель Хабада, раби Акива Эйгер, раби Йехезкель Ландо, раби Нахман из Брацлава, раби Моше Софер, Коцкер Ребе, а в наше время — Хафец Хаим, Хазон Иш и еще многие и многие.

Чудом спаслись из рук гитлеровцев великие знатоки Торы, такие, как раби Велвеле из Бриска, рав Каанман, впоследствии основавший в Бней-Браке ешиву Поневеж, раби Элиэзер Шах, раби Элиэзер-Юдл Финкель — глава ешивы Мир в Иерусалиме, раби Аарон Котляр, основавший ешиву в Лейквуде (США), раби Йосеф-Ицхак Шнеерсон, открывший любавичские ешивы по всему миру, раби из Гура, раби из Белз, Сатмарский раби, Клаузенбергер раби, раби Моше Файнштейн, бежавший из СССР в США.

И все эти сбереженные Всевышним великие мыслители основали центры изучения Торы в Израиле и в США. У каждого из них — своя история чудесного спасения.

Например, голос во сне сказал доктору Р. Кастнеру (одному из политических лидеров евреев Венгрии), чтобы он включил в списки спасенных Сатмарского ребе, являвшегося его ярым идеологическим противником. В Шанхае, оккупированном японцами во время войны, тысячи евреев день и ночь учили Тору, печатали Талмуд, организовывали ешивы. Ни одна бомбардировка им не повредила. Японцы, несмотря на сильнейшее давление со стороны Германии, ничего им не сделали. Все остались живы и невредимы, и из их числа вышли многие знаменитые ученые и преподаватели Торы.

Как я уже говорил, в двадцатые годы Палестина, в которой тон задавали сионисты-социалисты, представляла собой в смысле еврейской учености духовную пустыню.

Трудно было поверить, что в этой бедной, далекой от еврейских центров стране появятся знатоки Торы, возродятся ешивы. И вот в тридцать третьем году сюда приехал из Вильно мало кому известный раби Авраам-Йешая Карелиц (Хазон Иш). И этот человек, формально даже не бывший раввином, стал признанным духовным лидером еврейства Эрец-Исраэль, в короткий срок организовал целую сеть ешив и сделал Бней-Брак городом Торы.

Г-сподь знает, что наши силы ограничены, и не требует от нас невозможного. Но тем, кто старается соблюдать Его заповеди в нечеловеческих условиях, посылается помощь Свыше.

Иногда это выражается в поистине фантастических формах. Когда уже упомянутый мной раби Авраам-Элияу Майзис сидел в лагере, он составил себе еврейский календарь, чтобы не пропускать праздники, соблюдать посты и пр. Был канун Песаха, но раби не знал об этом, так как ошибся на один день. И вот, не подозревая, что он нарушает заповедь, Майзис помыл руки, произнес положенное благословение и собрался откусить кусок хлеба. Вдруг его срочно вызвали к начальнику лагеря. Он рвется взять свой кусок хлеба (так как, пока он не поест, ему нельзя разговаривать), а его тащат в кабинет начальника. Приводят к нему; тот кипит от злости. На столе — посылка из Израиля с мацой и еврейский календарь. «Кто тебе это прислал? Какие шпионские сведения ты передаешь капиталистам?» — заорал кагебешник. Но раби Майзис его не слышал. Он смотрел на раскрытый календарь. Оказывается, он ошибся и сегодня — вечер Седера, когда надо есть мацу! Так Б-г спас его от греха.

Когда в городок Радин приехал изучать Тору состоятельный юноша из США, глава ешивы Хафец Хаим заплакал и сказал: «Владыка мира! Сколь святы дети Твои! Молодой человек оставляет богатую страну, все удовольствия жизни, карьеру, родителей, едет в маленький заброшенный городок на краю света. Для чего? Учить Тору! Никакого материального вознаграждения он не получит, высокой должности ему никто не обещает. Ради таких юношей Ты, Г-споди, должен послать нам Машиаха!»

Так и в наш суровый, материалистический век не переводятся молодые люди, жаждущие света Торы. Казалось, в них не осталось ничего еврейского. Они воспитывались в полностью ассимилированных семьях, их родители зачастую богатые люди. Перед ними открыты все соблазны современного свободного мира, их ждет блестящая карьера. И вот они приходят в синагоги, ешивы, надевают ермолки и садятся за книги. Что ими движет? Какая сила?

Это выполняется завет Г-спода: «…ибо не забудется она в устах потомства его».

Опубликовано с разрешения рава Бен-Циона Зильбера

Недельная глава Масэй

Какова связь между египетскими первенцами и переходами евреев в пустыне? Отсюда мы видим, что в этой главе Тора описывает не только переходы, а и важные события, которые произошли с народом Израиля с момента выхода из Египта и до входа в Святую Землю.

Мы видим это и далее (стих 8): «Отправившись в путь от а-Хирота, они перешли море в (сторону) пустыни». Какая стоянка была у них в море? Наверняка имеется в виду рассечение моря Суф. Поскольку это было невероятно значимым событием для народа Израиля, Тора упомянула его среди всех переходов. Сразу же после этого упоминается еще одно событие, которое произошло с народом Израиля: «Отправившись из Мары, они пришли в Эйлим, где было двенадцать источников и семьдесят пальм».

И дальше Тора продолжает перечислять переходы: «Отправившись в путь из Мары, они пришли в Эйлим… отправившись в путь из пустыни Син, они расположились в Дофке. Из Дофки они пришли в Алуш…отправившись в путь из Рефидима, они расположились в пустыне Синай. Отправившись в путь из пустыни Синай, они расположились в Киврот а-Таава…» И здесь, к величайшему нашему удивлению, Тора не упоминает гору Синай и дарование Торы!

Разве произошедшее на горе Синай и дарование Торы недостаточно важны, чтобы записать их среди всех переходов, как казнь первенцев и рассечение моря Суф?

Наши мудрецы объясняют, что здесь Тора учит нас: дарование Торы не похоже на рассечение моря Суф или двенадцать источников и семьдесят пальм. Рассечение моря было – и осталось там, источники и пальмы тоже остались в пустыне. Вовсе не так – святая Тора. Она была дана в пустыне, но не осталась там! Она находится везде, не только в Израиле, Америке или Англии. В любой стране или городе в мире, где бы ни жили евреи – там находится Тора, там ее учат и выполняют ее заповеди.

Перевод: г-жа Л. Шухман

Недельная глава Масэй

Раши приводит слова Гемары (Макот, 9б) о том, что, хотя девять с половиной колен находились в Земле Израиля, а за Иорданом – только два с половиной, количество городов-убежищ было одинаково, поскольку в Гильаде часто встречались убийцы. Как сказано у пророка Ошеа (6:8): «Гильад – столица творящих грехи, кровью запятнанная». Пишет Рамбан: хотя города-убежища предназначались только для тех, кто убил ненамеренно, они обманом проливали кровь и делали вид, что убили ненамеренно, поэтому приходилось строить для них больше городов-убежищ, чтобы те могли принять всех, поскольку не знали, кто убил намеренно. Получается, что приказ Всевышнего касался будущего, подобно тому, что Он сказал Моше: «Ты упокоишься со своими предками, а этот народ встанет и будет грешить с чужими богами земли» (Дварим, 31). Или же скажут, что воздух земли Гильад выращивает убийц. До сих – слова Рамбана.

Мы же начнем с того, чем он завершил. «В Гильаде часто встречаются убийцы», поскольку воздух страны Гильад выращивает убийц.

А именно – как сказано в Мидраш раба (Берешит, 34:15), что с каждым «воздухом» заключен свой союз. Это значит, что климат каждой земли отличается от других и оказывает такое влияние на ее жителей, что они не находят покоя в другом месте, как сказано (там же, а также Сота, 47а), что жителям страны она приятна, (поэтому, кстати, наказание галутом подобно наказанию смертью, и испытание Авраама «уходи из своей страны…» было подобно испытанию принесения Ицхака в жертву – Танхума, «Вайера», 22). Есть страны, которые «выращивают» сильных воинов, а есть страны, чьи жители слабы. Воздух Земли Израиля дарует мудрость (Бава Батра, 158б), а воздух Вавилона приносит забывание (Санедрин, 109а).

Кроме того, в нескольких трактатах (Псахим, 34б и др.) сказано, что у тех, кто живут в темном месте, закрывается источник их мудрости. В «Кузари» (1:1) сказано, что человек – продукт «качеств, заложенных в климате и земле, пище и воде». В трактате «Брахот» (59б) говорится, что жители Мехоза обладали острым умом, поскольку пили воду реки Хидекель. «Зоар» (ч.1, 125:1) приводит, что есть вода, взращивающая мудрецов, а есть вода, взращивающая глупцов. Ручей Шитим (ручей Глупости) увеличивает страсть к разврату, поскольку человека тянет к нему из-за духа глупости (Сота, 3а). А воды Египта выращивают колдунов («Зоар», ч.2, 30:1).

В трактате «Санедрин» (102а) говорится, что Шхем – это место, где часто происходят несчастья: там пленили Дину, там продали в рабство Йосефа, там разделилось царство дома Давида. Автор «Шем ми-Шмуэль» пишет, что все это – «из-за духовной силы, царящей в этом месте».

Получается, что и свойство Земли Гильад растить убийц – это страшное духовное свойство, в силу которого приумножаются и ненамеренные убийцы.

Да и без слов Рамбана, вспомним слова трактата «Недарим» (22а): когда Ула шел в Землю Израиля, его сопровождали двое из Мехоза. Один разозлился на другого и убил его, и Ула, испугавшись, что тот убьет и его в гневе, был вынужден льстить ему. Когда он позднее рассказал это рабби Йоханану, тот удивился: «Ведь только о диаспоре сказано: «И даст тебе Всевышний гневливое сердце» (Дварим, 28:65), так как же его одолел гнев в Земле Израиля?». Ула ответил: «В тот момент мы еще не перешли Иордан».

Получается, что речь идет не только о Гильаде, а вообще обо всей диаспоре. А свойство Земли Израиля – это спокойствие и умиротворенность. Рав Бецалель Ашкенази, автор «Шита мекубецет», приводит объяснение рава Элияу Мизрахи: рабби Йоханан удивился, почему Ула боялся, что его тоже убьют – ведь в Земле Израиля страх не властен…

Минутку, я хочу понять: мы на самом деле живем в Земле Израиля?! Откуда же раздражение и ссоры, зависть, ненависть и соперничество? Откуда страх и нервы?

Что ж, приходится сказать, что все это – уже после успокаивающего влияния Земли Израиля… Отсюда, что все достоинства и недостатки мест подвластны нашему выбору как в Земле Израиля,так и вне ее.

Перевод: г-жа Л. Шухман

Сефер а-Хинух

Рав Овадья Климовский

Урок 114.

Заповедь 92. Запрет на варку мяса с молоком

Ждем вас на наших уроках! Присоединяйтесь и учитесь вместе с нами через ZOOM.