Несчастье – корень утешения

Цифра «десять» в Торе намекает на десять  основ всего мира: десятью речениями был создан мир, десять заповедей мы получили на горе Синай и так далее. Отсюда следует, что цифра «десять» – это символ абсолютного совершенства. Существуют десять сфирот, являющихся основой всего мира. Причем десять всегда делится на три и семь. Семь мы находим в стихе: «Величие (гдула), мужество, совершенство, вечность и великолепие (од), ведь все на небе и на земле – Твое царство», а три – это «кетер, хохма и бина (корона, знание и понимание)», или «хохма, бина и даат (знание, понимание и мудрость)».

Царь Давид говорит о семи из десяти, и не упоминает три, поскольку три – это всегда корень, это «скрытое – принадлежит Г-споду, Б-гу нашему». Например: когда мы видим некий предмет, он отражает величие, милосердие, мужество, совершенство и т. п. Но как он был создан? Посредством мудрости, анализа и понимания.

Получается, что всегда, когда мы находим три и семь, три – это корень, источник, а семь – это само здание.

Я слышал от имени рава Моше Шапиро, что чудесный намек на это есть в главе Экев (8:7-8): «Г-сподь, Б-г твой, ведет тебя в прекрасную страну, в землю водных потоков, источников и родников, бьющих в долинах и среди гор, в землю пшеницы и ячменя, виноградных лоз, смоковниц и гранатов, в страну оливковых деревьев и меда…»

Корней – три: водные потоки, источники и родники. А здание, построенное на них, включает в себя семь вещей: «пшеница, ячмень…» и т. д. – семь видов плодов, которыми прославлена земля Израиля.

Теперь давайте посмотрим: в период «между теснин» и после его, мы видим, что мудрецы установили нам три афтары несчастий и семь афтарот утешения. То есть, в три недели перед Девятым Ава мы читаем афтарот, описывающие разрушение Храма и несчастья, произошедшие с народом Израиля, а в семь недель после Девятого Ава – все афтарот говорят об утешении, ожидающем нас.

Это замечательное новое понимание: если мы посмотрим, что говорили выше о трех и семи, получается, что три недели траура – это корень утешения!

Момент разрушения – врата к утешению

Этот момент находит свое выражение и еще одним путем. Законы траура, которые мы соблюдаем в три недели «между теснин», имеют несколько этапов. Чем более мы приближаемся к моменту разрушения Храма, тем сильнее траур.

С семнадцатого Таммуза начинается период, когда запрещены свадьбы и стрижка. С начала месяца Ав – уменьшают радость, не едят мяса, не пьют вина и не стирают (разумеется, каждый в соответствии со своими обычаями). В неделю, на которую приходится девятое Ава, законы траура еще сильнее. А разделительная трапеза перед Девятым Ава такая же, как трапеза человека, у которого умер близкий родственник. Как приводится у гаонов («Седер рав Амрам Гаон» и др.) в сам день Девятого Ава мы соблюдаем все законы траура: утром сидим на земле, не накладываем тфиллин и т.п. Однако все это – до момента, когда Храм был подожжен.

А когда приходит это страшное мгновение – полдень Девятого Ава, момент пожара, траур почему-то уменьшается: мы встаем с земли, накладываем тфиллин и облачаемся в талит, возвращаем на место занавесь на арон а-кодеш. На первый взгляд, это совершенно непонятно! Весь наш траур был направлен на этот тяжкий момент, а когда он наступает – мы уменьшаем траур?!

Простое объяснение этого приводится у мудрецов первых поколений согласно Мидрашу (Эйха раба, 4), что поскольку Всевышний излил Свой гнев на деревья и камни, Он не уничтожил в гневе народ Израиля. Однако у наших древних учителей приводится еще одно объяснение: Девятого Ава после полудня рождается Машиах! Это тоже непонятно: разве время, когда языки пламени пожирают Храм, подходит для рождения Машиаха,?

Однако мы ясно видим, что, чем тяжелее траур, тем более сильной причиной для утешения он является. Не праздник Песах с его возвышенным достоинствами, не праздник Шавуот – время дарования нашей Торы, и не какой-то другой возвышенный момент является временем рождения Машиаха. Только время, которое является вершиной траура, момент самого страшного разрушения – это врата утешения. Траур является причиной и вратами для радости – утешения.

Поэтому и сказали наши мудрецы: «Каждый, кто скорбит об Иерусалиме, удостоится увидеть его в радости» (Таанит, 30б).

Эту идею нужно объяснить: каким образом траур может представлять собой причину для утешения?

Суть Девятого Ава

Пророк Зехарья говорит в своем пророчестве (8:19), что в будущем  «Пост десятого месяца (т.е. Ава) станет для дома Йеуды весельем и радостью и праздничным днем». Девятое Ава превратится в праздник. Судя по всему, и сейчас в этом дне есть какое-то зерно праздничного дня. В нем заложено то, что будет в будущем.

Мы видим, что у каждого праздника есть определение: Песах – время нашей свободы; Шавуот – время дарования Торы; Рош а-Шана – День памяти и т. п. Какое же определение в будущем мы сможем дать Девятому Ава?

Можно привести в пример хасидское изречение, которое я слышал от имени рабби Моше из Кобрина (в книге «Толдот Авот», стр. 117) – что три недели между Семнадцатым Тамуза и Девятым Ава параллельны трем неделям от Рош а-Шана до Шмини Ацерет. Это подобно художнику, который, желая нарисовать красивую картину, вначале закрашивает холст черным цветом, который будет фоном для разноцветной картины.

Согласно этому сравнению, можно аллегорически определить Девятое Ава тоже, как День Памяти, подобно Рош а-Шана, который называется Днем Памяти.

В Рош а-Шана Всевышний помнит – «память о каждом творении проходит перед Тобой». Девятое Ава – это тоже день, когда мы помним. А что же мы помним?

Память – это одно из самых необходимых человеку качеств. Человек без памяти не вспомнит, что стоящий перед ним – это его близкий друг. Человек без памяти видит только данный момент без всякой связи с прошлым. Если перед таким человеком поставят тарелку с едой, это будет для него самым главным и целью его жизни. Он не вспомнит, что только вчера вечером слушал урок о смысле жизни. Такой несчастный человек подобен животному. У животного нет памяти, оно живет лишь настоящим. Есть перед ним еда, оно голодно – оно ест.

Человек, обладающий памятью, помнит, что он учил, и знает, что его жизнь не ограничивается тарелкой, ведь вчера он учил о смысле жизни. Его сегодняшняя жизнь связана с вчерашней учебой. Человек с более «острой» памятью будет помнить, что есть конец и есть начало – и всю свою жизнь будет жить в пространстве «помни, откуда ты пришел и куда ты идешь». Память – это жизненное пространство человека.

Рош а-Шана – это День памяти. Если бы мир в этот день судился только по его настоящей реальности – не было бы у него никакой возможности существования. Поэтому в этот день мы пробуждаем «воспоминания» – мы вслух «напоминаем» Творцу мира, что этот мир существует не только сегодня, что были наши праотцы Авраам и Ицхак, и было жертвоприношение Ицхака. Звук шофара пробуждает память о баране, принесенном в жертву вместо Ицхака. Народ Израиля – это не только то, что он представляет собой сегодня, народ Израиля связан со своим прошлым, он охватывает расстояние в тысячи лет. Он питается от этих лет: «помню Я тебе (народу Израиля) милосердие твоей юности, любовь твою, как шла ты за Мной, новобрачная, по пустыне…» (Ирмияу, 2:2).

Девятое Ава – это тоже день «воспоминаний». В этот день мы пробуждаем свою память, и тем самым мы соединяемся со своим прошлым – великолепием Израиля, Храмом, присутствием Шехины, поколениями пророков и таннаев. Все это не относится лишь к прошлому – все это связано с нами, с нашим настоящим.

Связь с прошлым

А насколько мы связаны с прошлым?

Известен вопрос Ибн Эзры о заповеди «не возжелай»: как можно приказать человеку не желать, ведь сердце его желает? Отвечает Ибн Эзра: человек не желает вещи, оторванной от реальности, как, например, деревенский парень не пожелает жениться на принцессе, поскольку для него это совершенно нереально. Еще один пример можно привести – слепой с рождения не пожелает красивой картины, поскольку он не представляет, что это такое. Человек стремится достичь лишь вещи, которые являются частью его.

В нашем поколении есть такие, кто стремится достичь величия рава из Бриска, а есть те, кто желают быть, как Хазон Иш. Но есть ли кто-то, кто желает достичь уровня Абае и Рабы, или даже Рамбама? Нет! На первый взгляд, если мы не стремимся быть такими, как Абае и Раба, получается, что мы отрезаны от них, а потерять связь с амораями – означает потерять связь с источником народа Израиля!

Но нужно сказать, что есть два вида стремлений. Есть стремление стать, как тот великий человек – это стремление связывает нас крепкой связью с его величием. Но есть и другое стремление – когда человек плачет о том, что не имеет отношения к тому величию, к тем понятиям. В таком случае, даже если нет крепкой связи с теми представлениям о величии, все равно здесь есть тонкая нить принадлежности и связи с теми высокими уровнями.

Траур Девятого Ава, когда мы сидим на земле – это та самая тоненькая нить, которая связывает нас с Храмом во всем его великолепии. Ведь тот, кто не горюет о Храме и даже не стремится горевать о нем – абсолютно отрезан от него. У него нет никакой связи с ним, и нет никакой причины, чтобы Храм вернулся к нему.

Именно горе и скорбь о разрушении Храма и стремление вернуть его связывают нас с ним и дают нам отношение к нему. Эта связь и является причиной возвращения Храма – вскорости, в наши дни.

Чем глубже скорбь, чем больше стремление и чем крепче связь – тем больше мы имеем отношение к Храму. Когда наступает тот страшный момент, тот час, когда языки пламени сожгли Дом нашего Б-га, горе и печаль настолько велики и глубоки, что они крепко-накрепко привязывают нас к Храму. Эта крепкая связь и есть самое подходящее время для рождения Машиаха.

Помнить о разрушении – и есть утешение

В трактате «Таанит» (29а и Раши) говорят наши мудрецы, что злодей Торносропус распахал место Храма, и таким образом исполнилось пророчество «Цион будет, как поле, распахана».

Рав из Бриска объясняет это в соответствии со сказанным в Тосефте (Брахот, 1:15): «Шхина не возвращается, пока не появится гора», т. е. есть закон, что Храм обязательно будет на горе, и поэтому злодей Торносропус распахал место Храма и вокруг него, чтобы оно уже не считалось горой.

Я услышал замечательную идею от одного из больших знатоков Торы. Там же, в трактате «Таанит», мудрецы упоминают в числе одной из трагедий Девятого Ава факт, что «был распахан город». На первый взгляд, после того, как был разрушен сам Храм, какая нам разница, осталось ли это место, как было, или его распахали?

Ответ в том, что, если бы развалины Храма остались, как они были, человек, видевший это, вспоминал бы о Храме, горевал бы и плакал. Болезненная память связывает его с Храмом, и есть в этом некое утешение – все-таки связь осталась.

Когда же Торносропус, из-за своего великого злодейства, распахал это место и сделал вместо него поле, посадил там деревья и цветы, прошлое как бы исчезло, его нет – а значит, не о чем и плакать. Появился новый мир, бутоны и цветы, давайте, наслаждайтесь настоящим. Стирая следы разрушения, он стер прошлое. Этот злодей желал полностью отрезать народ Израиля от его прошлого и поэтому хотел отнять у них последнюю надежду и шанс на возвращение Храма.

Стирание следов катастрофы – хуже, чем сама катастрофа.

В этом и заключается свет этих дней. Дней, когда мы укрепляем нашу связь между нами и Храмом. Даже если мы не в состоянии полностью соотнестись с прошлым, мы хотя бы оплакиваем прошлое, привязываем к нему тонкую нить. Так мы соединяем свою жизнь с великолепным прошлым народа Израиля.

Связь с прошлым – и в Торе

Этот принцип связан и с актуальной темой – каникулы. Начнем с истории, демонстрирующей понятие «усердие» (атмада).

Два великих брата, рабби Шмельке из Никольсбурга и рабби Пинхас, автор книги «Афлаа», учились вместе. В отличие от нашего времени, они учились без ограничения времени. Они не шли спать, а просто учились и учились, пока не падали…

Однажды посреди учебы рабби Пинхас пошел принести книгу и не вернулся. Рабби Шмельке подождал какое-то время, но, когда увидел, что брат не возвращается, пошел его искать. Обнаружил его спящим на полу. Видимо, тот упал от усталости и заснул. Рабби Шмельке посмотрел на брата и увидел, что тот подложил руку под голову, как подушку. «Что ты спишь! – сказал он ему, — Если у тебя были силы поднять руку, мог бы поучиться еще немного. Если будешь спать сейчас, что будешь делать в могиле?»

Как вам история об усердной учебе?

Что мы скажем на это? Ну, у нас есть оправдания: это было в прежние времена, сейчас все по-другому. Сейчас представления изменились…

Верно, но для этого у нас есть Девятое Ава!

Даже если у нас нет стремления к такому усердию, но мы хотя бы скорбим и плачем о том, что эти понятия выше нашего уровня – мы имеем связь с теми святыми праведниками, с теми возвышенными представлениями. Если же мы машем рукой: «Времена изменились, что нам до этого?» – мы разрываем связь с нашими предками и предками их предков, связывающих нас с Торой, полученной на Синае.

Ощущение свободы – отсечение от источника жизни

Все зависит от подхода к каникулам. Если подход таков: «Наконец-то наступили каникулы», ощущение освобождения, улыбка на лице – это значит, что человек разрывает связь с источником жизни. Если же мы живем с ощущением связи с прошлым, осознавая, что «Я – Г-сподь, не изменил» (Малахи, 3:6), понимая, что на самом деле нет различия между временем мудрецов Талмуда и нами, и хотя понятия усердия в учебе и величие прошлых поколений даже не в списке наших стремлений, но, в любом случае, мы хотя бы сожалеем и плачем об этом – мы соединены с жизнью.

Позволить себе «расслабиться» (не в уличных понятиях – мы говорим о бней—Тора), ощутить свободу и приволье, это значит отрезать себя от чистого родника. Это и есть пик разрушения, «распаханный город» – когда полностью стирают прежние времена, великолепие Израиля. Живут сегодняшним днем и все на этом.

Это и есть практическое указание каждому бен-Тора. Слава Б-гу, бней-Тора стараются учиться и на каникулах, собираются в домах учения и устанавливают себе время учебы. Однако есть фундаментальный момент: если это учеба с ощущением свободы – это, не дай Б-г, разрыв связи с источником Израиля. А если и эта учеба происходит в стремлении связать себя с предыдущими поколениями, хотя и нет у нас возвышенной тяги к уровню таннаев и амораев, но мы хотя бы сожалеем и плачем об этом, тогда у нас есть тонкая нить связи с ними, с источником Торы.

Это и есть урок Девятого Ава. Этот день, называемый моэд – памятный день, день света, связывающий нас с великолепным прошлым народа Израиля.

Перевод: г-жа Л. Шухман

из книги Галут вэ-нехама